Зинаида Зубкова

17.07.2012 00:00

Актриса национального драматического театра им. Янки Купалы, заслуженная артистка Беларуси. Ее кредо: жить, значит, работать.

Зинаида Зубкова






Послушать интервью с Зинаидой Зубковой:




Зубкова Зинаида Петровна – актриса национального драматического театра им. Янки Купалы, заслуженная артистка Беларуси, лауреат государственной премии. Место рождения - город Ленинград. Образование – театрально-художественный институт г. Минска.

Мать – Евдокия Ивановна, швея-стахановка. Отец – Петр Семенович, старший лейтенант.

Вдова. Ее семья: дочь Ольга, танцовщица; зять Сергей, доктор наук, биофизик; внуки: Варя, Иван, Анна. Место проживания семьи – Германия.

В детстве увлекалась музыкой и игрой в театр. Характер – старательная, но торопливая. Любит улыбки, не любит грязь во всем. Мечтает о хорошей роли. Если бы была возможность, отправилась бы на Восток, точнее в Японию.

По внутреннему состоянию соотносит себя с деревом липой, городом Юрмалой, птицей журавлем, осенней погодой. Кредо: жить, значит, работать.

- Давайте начнем со знакомства с Вашим домом. У вас есть Ваше любимое место в доме?

- Вот как раз в этом уголочке. Вот здесь вот, где рядом портрет моего супруга. Светлой памяти ему. Здесь я читаю. Здесь я играю на инструменте. Здесь моя мама. Мне как-то очень легко здесь.

- У Вас как во всех, по-хорошему, старых квартирах очень много вещей и на стенах, и на полочках. Можно ходить, как по музею. Я уверена, что у каждой вещи есть своя история. Может быть не столько любимая, но близкая Вам вещь есть?

- Вы знаете, самая близкая – это на той полке конь, это ленинградский фарфор. Я его купила, когда сдала здесь экзамены, уехала в Прибалтику к себе домой и еще не знала, поступлю я или нет. И я уехала в Питер к своим родственникам, отдохнуть на недельку. И мне безумно понравился этот конь фарфоровый с золотой гривой и золотым хвостом. И когда я приехала домой к маме, я получила телеграмму из Минска, что я зачислена в институт. И вот этот конь, как бы остался с такой поднятой ногой, символизируя мое вступление в новую жизнь.

- Как Вам кажется, на Вас, как на творческого человека, что оказало определяющее влияние?

- Ну, во-первых, это большая любовь к профессии, прежде всего. Огромная работа, потому что ремесло актерское требует очень большой отдачи и очень большой работы и над голосом, и над движением, и над тем, чтобы вылепить себя. И, конечно, у меня была удивительная семья. У меня был очень хороший супруг, который мне помогал. Он не мешал, он помогал. И все знали, что если у мамы спектакль, особенно премьерный спектакль, все замирали. Никто никогда не повысил голоса. Если я не скажу слова, все молчали или уходили в другую комнату, чтобы дать мне собраться с мыслями и потом подходили ко мне, целовали, желали всегда удачи и ждали, как мама придет, какая мама придет, в каком настроении. Вот так вот и начинался мой путь здесь, уже такой осознанный, такой большой, когда я была уже в большой семье.

Все это началось очень давно. А началось… Городок был маленький, было только одно кино. И то, это кино было трофейным. И я увидела замечательных актеров, тогда, в те годы. И мне так захотелось повторить, что они делают, это меня завораживало. И когда я стала уже в школу ходить, я приходила домой, и первое, что я делала, я вставала за стол и повторяла то, что делала учительница. А потом было очень сложное время, и нас мама отправляла к бабушке в Россию, далеко, и мы там собирались три двоюродные сестры. Они сейчас у меня все профессора, одна академик. И вот мы тогда вечерами… Что делать? Ведь ничего не было. Ну, скотину пригонят, а дальше что делать? И вот дальше мы начинали играть. Мы брали Островского и начинали играть «Доходное место». Можете себе представить? А костюмы мы брали у бабушки в сундуке. Там вплоть до ее свадебного наряда, там флер д’Оранж у нее был. Вот оттуда все это и началось. Это не просто моя прихоть была. Меня просто тянуло к этому.

Зинаида Зубкова на сцене

Вы знаете что? Репетиции ведь идут не только в театре. Репетиция идет дома, ты засыпаешь, просыпаешься. И в доме, чтобы я не делала, даже если я убираю, я все равно в этом, я как бы не проговариваю вслух роль, но я все равно где-то в этом живу, даже не замечая, что я делаю иногда. Но это, наверное, счастье, что ты можешь вот так окунуться, и тебе никто не мешает, в работу, именно в работу. И даже моя подружка, она уже знает это и говорит: «Ну, все. Я уже тебе не звоню. Я тебя не отвлекаю». Потому что она уже знает, что в период подготовки к новому спектаклю у меня идет постоянное «как бы» мое присутствие. «Как бы» я делаю, убираю. И иногда тяжело это. А я думаю: «Но ведь мой образ может тоже этим занимался, может тоже как-то это делал?» И вот так это все проходит.

- Вы в образе и убираете, и готовите.

- Где-то не то, что в образе, а по мыслям. Ведь дома особенно начинаешь мыслить, потому что… Когда репетиция, тогда уже на ногах с текстом – это разные вещи. А дома ты уходишь вовнутрь роли, в искание характера, в искание деталей. Вот как музыкант начинает проигрывать место, которое у него не получается, много-много раз. Так и ты. Вот здесь ищешь: почему у тебя не получается, что, в чем заковырка, в чем вот этот порожек, почему ты не можешь переступить? И начинаешь искать варианты. И эти варианты ты уже должен принести готовыми на репетицию в театре. А дома ты в поиске. Вы знаете, иногда странно смотреть на актера со стороны, когда он идет на репетицию или на спектакль. Довольно странно. Человек идет: или он ничего не видит, или какой-то жест появляется. И вот эта настройка… Конечно, когда у тебя роль большая, когда на ней держится весь спектакль, вы, когда уже идете, вы отстраняетесь от всего, и вы уже идете параллельно с городом, но вы уже в своем идете. Ну, вот это такое чисто профессиональное ощущение.

- А вот с Вашей точки зрения, эти творческие взлеты – минуты, ради которых живут артисты, минуты, я даже не беру часы, оно стоит, чтобы жертвовать житейскими какими-то радостями?

- Все это правильно, потому что жить в счастье все время – это невозможно. И получать удовольствие – тоже невозможно. К тому же, вся жизнь идет скачками. И вся жизнь, насколько я уже все-таки много прожила, все идет как бы по спирали, и все идет как бы черно-белое, иначе вы не почувствовали бы удовольствие, если бы это было все ровно. Тем более актерство. Это очень сложное, как вам сказать, забирающее много энергии, здоровья, потому что мы живем и работаем на нервах. Если мы не заразительны, то нас не будет слышать, и слушать, и смотреть зритель. Понимаете? Вот в этом вот и радость, и боль, и счастье, только вот в таком большом сплетении всего. Ведь, чтобы быть заметным надо быть самостоятельным. Чтобы быть… Как личность, это понимаете, такое уже избитое слово, нет, чтобы… надо не потерять себя, идти от себя, от своих ощущений, как ты это ощущаешь, тогда это будет интересно. Тогда ты будешь личностью. Насколько надо быть богатым изнутри, сколько надо поработать над собой, сколько надо читать, сколько надо видеть. Но видеть – непросто иметь глаза, а видеть, и не просто иметь уши, а слышать. И это все вбирается в одно, и когда вот такой вот сочный плод, тогда он и смотрибелен, и вкусен.

Вы знаете, у нас нет слова «работа», есть «служение», потому что мы подвластны определенному конкретному времени. И, например, когда говорят: «Вот, артисты, они разгульные, что-то они позволяют себе». Это неправильно, потому то невозможно быть в нехорошей физической форме и играть центральную роль, это невозможно. Вы физически это не вынесете. Да еще при большой отдаче. У вас сердце остановится. Этого нельзя делать, и этого актеры не делают, и это только мифы. К хорошей большой роли вы готовитесь не за два часа, а за сутки, за двое вы начинаете просматривать текст. Вы начинаете искать, потому что актер не может играть каждый раз одно и то же, что-то новенькое все равно проскальзывает где-то. И мы друг другу, когда играем вечером, нас трое. И мы после спектакля говорим друг другу: «Спасибо». Но тут же замечаем: «Вот у тебя было вот сейчас, вот этот кусочек, он у тебя был такой хороший. И поэтому я провела тоже, по-другому. Потому что ты мне дал петельку-крючочек немножко по-другому». И мы как троица в одной связке, мы друг друга начинаем дополнять. Поэтому неправильно говорить: работа – одно, а творчество – другое. Это все одно.

Зинаида Зубкова в фильме

- Петелька-крючочек.

- Да, петелька-крючочек. Да, это все одно. И вот, когда мы работали в «Свадьбе», мы начинали с десяти утра, заканчивали часов в пять. Уже часов до шести я должна быть в гриме, потому что за полчаса до начала спектакля я уже сижу перед зрителем. Значит, какой же должен быть спрессован день, а еще вечером спектакль, и как надо не разболтать себя, как сосуд, вы должны наполнены быть с десяти и до девяти вечера. Вы не должны расплескать себя. На репетиции можно где-то вот, понимаете? А на спектакле вы уже не должны опуститься. Это очень сложно.

- Это профессионализм. Что для Вас профессионализм?

- Да, это умение всегда собраться, очень быстро собраться. Не ждать, пока придет вдохновение. Это в момент работать надо.

- С опытом приходит.

- Да. Но… кому-то Бог дает.

- А как Вы считаете, Ваш талант, и вообще талант любого вида, он Богом дан, или человек создает себя сам?

- Вообще-то в Евангелии написано, что Господь Бог каждому дает талант. Только надо его найти. И даже считается грехом, если ты не используешь свой талант. Это просто надо родителям увидеть. Мне мама не перечила: «Не ходи!» Нет, она способствовала, она помогала мне где-то в раскрытии этого дара. Никогда не забуду: когда я поступила, вдруг она принесла мне три огромных гладиолуса, необыкновенного какого-то цвета само с розовинкой. Эти гладиолусы огромные. Вот я до сих пор помню маму с этими гладиолусами. Она как бы направляла, она была счастлива, что я иду в этот путь.

По-хорошему, голодным быть хорошо. Я когда иду на премьеры, у меня почему-то стоит в глазах охота. На охоту берут собак только голодных, поэтому они мчатся туда, вперед. И вот у меня ощущение, когда я иду на премьеру, вот эта охота, когда собаки голодные бегут. Вот это вот предвосхищение охоты. Но… Вы знаете, деньги – это хорошо. Конечно, у кого семьи, и я понимаю, многие сейчас, и молодежь, они устраиваются на несколько работ, потому что не прокормить на заработок актерский. Он очень низкий. Им приходится трудно, я все понимаю, нам было легче немножко. У нас было только одно радио, даже телевидение редко-редко, радио подкармливало нас. Но это рядышком, мы работали в основном в радиоспектаклях. Мы как бы еще ступенечку проходили, потому что в театре можно закрыться за костюм, за красоту, за грим. На радио этого нет. Там только есть ты и микрофон. Твой голос и твое нутро – вот чем мы питались. Сейчас немножко другое. Но надо отдать должное: наша молодежь, наши актеры, если им, конечно, попадается прекрасная роль, они жертвуют многим и идут на это, потому что они понимают, что для того, чтобы стать хорошим актером, крепким актером… Ведь все приходит в процессе работы и чем больше у тебя будет работы, тем богаче ты будешь, как художник. Это нам трудно, женщинам. Потому что ты получаешь много работы, когда ты молодой. По молодости, да. И потом переход в возрастную роль. И самое страшное время – это между молодостью и старостью. Понимаете, здесь такой вот переходный период, которого нет даже в драматургии. Ее почти нет. Ну, мама. Ну, как-то. И переходишь в это время на харáктерные роли, если тоже ты умеешь это делать. Или, иначе, простой.




- А вот в плане развития, в плане роста над собой, в плане творческого роста деньги что могут дать? Свободу?

- Деньги, да – это свобода, это ощущение себя на высоте какой-то. Но, во всяком случае, вас это не волнует. Но вы знаете что, мы не настолько разбалованы, я так понимаю даже по своему театру. У нас нет таких разбалованных, которые могли бы как-то сорить деньгами или говорить, что их много у меня. Нет. Как-то все мы живем по своим средствам, и никто не жалуется.

-Для творческой женщины насколько важна личная жизнь?

- Нам еще наши педагоги говорили: «Вот ты сыграешь мать, только когда ты родишь. Когда у тебя будет свой ребенок». Это правда. Но в этом есть и багаж. Все твои трагедии, которые проходили в жизни, это становится багажом для актера. Это такая профессия жестокая. Ведь иногда мы в какой-то очень серьезной сложной трагической ситуации, и вдруг у нас что-то такое срабатывает, это надо запомнить. Можете себе представить? И потом, когда-нибудь, когда тебе пригодиться это в роли, это всплывает. Вот, что такое актерский багаж.

Зинаида Зубкова

- Вы написали, что хотели бы быть свободной. Что для Вас значит быть свободной?

- Я писала о внутренней свободе, чтобы я, как птица, в своих мыслях улетала, чтобы мне никто не мешал, вот это свобода. Не то, чтобы там, я уехала, одна там. Нет. Я могу быть со всеми, но свободной, когда вокруг понимают меня, и я понимаю их. Когда они понимают меня, потому что актерство накладывает как бы странность в чем-то. И когда ты видишь, что люди не удивляются этому, а принимают это как «ну, такой человек». Вот это для меня тогда свобода, чтобы меня никто не корил, не указывал перстом, а я была бы вот как у меня дома.

- Если бы Вы не стали актрисой, ну вот сложилась бы так жизнь, увела она бы Вас по другой дороге, кем бы Вы могли стать?

- Я закончила школу музыкальную в Латвии, и я мечтала стать пианисткой. Но у меня была одна такая причина, по которой я бы, наверное, не смогла ею быть. Я играла, как чувствовала, а мы должны держаться одного ритма. И у меня учительница отбила карандашом весь инструмент, держа ритм. А я уходила, когда распирали мои чувства, я уходила, то быстрее, то медленнее, а этого делать нельзя. Хотя я очень любила занятия в школе. Или в силу присущей мне аккуратности могла бы стать хорошим врачом.

- А вот хореография. Я знаю, что это одно из Ваших увлечений?

- Вы знаете что? Когда я приехала сюда, я вообще не знала, что такое балет, потому что этого ничего не было. Да, ну, плясали, танцевали. И когда я сюда приехала, то я увидела все это. Тем более поступали мы сюда при театре оперы и балета, наш институт был там, и у нас как раз была аудитория с выходом на черный ход, и мы всех балетных знали. И, конечно, была мечта. И что я сделала. Как раз у нас была сцена движения, и одновременно записывали на художественную гимнастику, и я пошла туда. Самое смешное, я вообще была спортивная, я стала чемпионкой по гимнастике среди студентов, но по своему разряду. И потом, когда я уже пришла в театр, и очень сложно было и тренироваться, и репетировать, и играть, я ушла в балетную студию. Была такая народная артистка Николаева, светлой ей памяти, и два раза в неделю: в свой выходной и еще один день – я танцевала, вставала на пальцы. Это было что-то такое, что я поняла, что это моя вторая жизнь. Но, к сожалению, я сейчас не могу, у меня сейчас болят суставы. Как врач сказала: «Вот это сейчас Ваша вторая профессия». Вы знаете что, я считаю, это не то, что увлечение, это как бы рядышком, это вошло в меня. Понятие актерство, оно не должно быть чисто только словом, оно должно быть и в движении, потому что очень часто помогает. Бывает, что не складывается роль, и начинаешь искать ее, и вдруг находишь ее в походке, как она сидит, как она двигается, как она вбегает. И вот это дало мне одно. Иногда можно, ведь у нас идет в театре «СВ», где ни одного слова, и вы понимаете Чехова, но он в возможностях нашего актерства, не балетного, а именно, актерства. И поэтому я никогда не говорю, что у меня есть хобби танцевальное. Нет, я считаю, что это все одно, в одном.

Когда-то мы собирались и все проблемы решали, конечно, здесь.

- На кухне?

- Да, и актеры приходили. Тогда как-то еще было очень сложно со всеми. И после спектакля, премьеры приходили ко мне, и мы уже под утро как-нибудь расходились. Благо, тогда еще можно было на «поливачке» съездить домой. Помню. Никогда не забуду, мы вышли и Стефания Михайловна Станюта: «Ой, как же так». Сложно было вызвать такси. Едет «поливачка». Все, сели и поехали.

Вообще подруг, или очень близких из коллектива нет. Очень сложно дружить. Почему? Потому что мы каждый по себе не хотим как бы раскрываться очень. Но мы как-то вот бережем свое. Вот есть такая вещь. Это бывает очень-очень редко, когда актрисы дружат друг с другом, потому что это очень сложно. Особенно если вы обе попадаете на одну роль. Ревность, зависть – это часто сопутствует, и поэтому очень сложно дружить. И в то же время сложно дружить с кем-то помимо театра, потому что у вас не хватает времени. Очень много времени уходит на семью, много времени уходит на театр, и то, что остается свободно… Но все равно, вам надо пополнять себя, вам надо откуда-то питаться, потому что только из себя – это невозможно. Надо как-то быть, слушать, уходить на природу, потому что вы иначе будете пустыми. Ведь формы сейчас меняются, а суть-то остается. Почему до сих пор, как у нас спектакль «Дети Ванюшина», он создан больше ста лет назад, а его слушают? Он идет три часа, что сейчас редкость. Люди привыкли час-полтора и уходить, как в кино. А здесь три часа и люди сидят, и в то же время они проживают весь этот путь: отношения родителей, детей, бизнеса. Это все на сегодняшний день. И поэтому мы должны тоже чем-то питать себя, мы должны тоже почву внутри чем-то взбадривать.

Зинаида Зубкова

- Для Вас как актрисы, что есть истинное призвание?

- Чтобы моя тема, моя личная тема, она бы как бы передалась зрительному залу несущею добро, сострадание, несущею радость, чистоту. Вот это, если бы я все отдала, если бы зритель, который пришел, это принял, или хотя бы чуточку задумался, я была бы счастлива. Потому что звание да, приятно. Но вы знаете как, когда мы уходим из жизни, это не вспоминается: он был народный заслуженный, там, сколько у него наград, сколько у него орденов. Не это вспоминается. А вспоминается именно на сцене когда ты, что ты несешь, чем ты был заполнен, и что ты отдал, почему тебя приняли, почему тебя помнят зрители. Вот это вот. Зрительская память – это, наверное, самое главное, что есть после нас. Вот такое мое отношение к званиям и ко всем. Это все мимолет. Вот раз и все. Пока мы помним, мы живем.

- Вы человек счастливый?

- Ну, от того, что у меня трое внуков, а Бог дал мне только одну дочь, ну, наверное, я счастливая. Мне столько лет и я работаю – это счастье, потому что не все уже могут в этом возрасте работать. У меня часто спрашивают: «А Вы еще работаете?» Я говорю: «Да». – «Но надо отдыхать». Я говорю: «Но для меня работа – это отдых». Если не будет этой работы, я не смогу жить на этом свете. Есть актерское счастье, есть счастье актрисы, когда… Со мной это было однажды. Когда я играла роль, монолог матери, и была одна на сцене прямо у рампы, я говорила этот монолог, рассказывая о смерти своего сына, и я уже не плакала, потому что все это у меня было когда-то. И зритель плакал и слушал, я поняла, что эту паузу, которую я сделала, я могу держать долго-долго. И вот это вот ощущение владения тобой зала, когда все подчиняется одному актеру. Один стоит на сцене, и это огромное единение – и вот это, наверное, называется актерским счастьем. Потому что в жизни это совсем другое. Это вот дай Бог всем здоровья, я всегда желаю. Счастье – это быть здоровым. На сегодняшний день я считаю, это самое большое богатство. И всем желаю, и вам, всем желаю: будьте здоровы.

- А Вы можете вспомнить, что из прочитанного, увиденного, услышанного Вас, может быть, зацепило, поразило, неприятно поразило?

- Во-первых, это было, что мы встретились с Владимиром Николаевичем Панковым, московским режиссером, который поставил у нас «Свадьбу» по Чехову. Вот здесь мы как бы окунулись, мы уже давно этого не чувствовали на сцене, мы окунулись в систему Станиславского. Это было преподавание, как будто бы мы в институте. С нас как бы сняли ту шелуху, которую мы привыкли, знаете как, это все быстро, раз-два, раз-два. Не-е-ет, оказывается есть то, о чем говорил Станиславский. И мы туда вовнутрь вылезали, потом мы чувствовали друг друга, вот это опять петелька-крючочек. И опять ансамблевость, не просто, а ансамблевость такая, где мы начинали… нота заканчивается одного партнера, ты переходишь с этой же ноты еще выше. Вот это поразило, то есть нельзя отпускать себя ни на минуту. Вот как вы взяли, так вы не должны ее опускать. Только так, иначе вы потеряете и ритм, особенно ритм, вы тогда не сможете вскочить на эту лесенку, на эту ступеньку, чтобы добраться до верха.

Но вообще, в принципе, если бы мне надо было покинуть стены, я бы, наверное, ушла бы к молодежи, ушла бы в институт. У нас были прекрасные мастера, педагоги, как у меня Константин Николаевич Санников, это мастер был, он был сам актер, он был режиссер. Он учился в 20-е годы, он видел и Мейерхольда, и Вахтангова еще живьем. Понимаете? Поэтому у них были разные школы. Откуда Стефания Михайловна такая, потому что они проходили это все. И мне хотелось бы передать молодежи в институте какие-то навыки, которыми ты владеешь, а они приходят и этого еще не умеют. Ну а потом я люблю петь, я люблю готовить, этому меня научили в Латвии. Вообще, удивительно, вот там, в школе на домоводстве, был такой урок, он, оказывается, был еще и при буржуазной Латвии. Там учили, как готовить, как шить, как держать иголку – то, что необходимо потом в жизни. И вот многим вещам, которые я умею, я благодарна Латвии.

- Если любите готовить, поделитесь рецептом любимого блюда.

- Это у меня пицца с грибами, это у меня такое блюдо, весь театр знает, я его всем рассказываю, как это делать. Я делаю песочное тесто. Я люблю не дрожжевое, а песочное. Я как-то отдельно жарю грибы, я их заготавливаю с осени, чтобы обязательно были белые и замороженные. И потом в шампиньоны добавляю немного замороженного белого гриба, и тогда появляется запах грибной, потому что шампиньоны не дают такого запаха, а дальше как пиццу, как все делают. Естественно, осенью всегда ее едят и хвалят.

Мне очень нравится, что у меня такая знаменитая бабушка, что у нее столько много ролей. Ей подарили большое полотно, на котором записана половина ее ролей в театре, это очень-очень много. И мне можно было однажды сидеть на сцене в одном спектакле «Павлинке» и за кулисами смотреть. Очень понравилось.


Беседовала Екатерина Сушкевич, программа «Город женщин» на радио «Культура», 102, 9 FM (2010 год).


обсудить на форуме
(Голосов: 1, Рейтинг: 3.3)
оцените статью

Не указан форум для отзывов.