Татьяна Мархель

17.01.2012 00:00

Советская, белорусская и российская актриса. Заслуженная артистка Беларуси. Играет в театре и кино. Мать троих дочерей.

Татьяна Мархель







Послушать интервью с Татьяной Мархель:




Именно сейчас происходят такие внутренние вещи. Мне бы ужасно хотелось посмотреть на этот хутор, на котором мама жила - Михалевщина. У источника, в Смолевичском районе. И мамина фамилия была - Михалевич. Она говорит: "Я работала с лошадьми от зари до зари". Там никаких не было ни батраков, ничего. Просто люди работали сами. Она рассказывала о своем отце, о матери. Я думала: это же так близко. Это дед мой и баба. Но я никого не знала, не видела их. А мне так бы хотелось. Она рассказывала о своих братьях, о сестрах. Потому что, когда я начала играть белорусских авторов - "Олимпиада" Пташникова, "Новая земля" Коласа - это все-таки были люди "от земли". Простые люди. И я так это любила. Потому что я видела в деревне этих людей.

Все мне дала мама, конечно. И песни ее. Характер. И так, как она работала. Говорила: "Делаю, делаю. А сама думаю: а после это сделаю, и то, то, то ». И она работала с азартом, с песней. Я понимаю, что это откуда-то дошло до нее. А после от нее ко мне. И мне так это хотелось видеть. Потому что я думаю: то, что во мне - это от матери и от тех людей, которые были с отцом и с матерью. От моих предков. Маму мою всегда уважали в деревне. И потом, когда она в Вилейку переехала к сестре жить. Она всегда была ответственным человеком. Веселуха первая. Как у нас свадьбы были в деревне - по три дня, - она всегда там была, смеялась и все такое. Сейчас, знаете, как я побывала на свадьбе - на двух свадьбах - думаю: что такое? Один спектакль, только с разными актерами. Сценарий один и тот же! Сидишь и думаешь: Боже мой. Неужели у людей нет никакого ... Ну хотя бы что-нибудь сами сделали. Их нужно "раскочегарить", чтобы выпили. И тогда уже что-то. А ведь раньше, три дня в деревне: песни те, песни молодой. Боже мой! И юмор, и сват. И веселые. Три дня. Ну, а затем уже, конечно, не пили.

Ну, конечно, если уж обязаны, то обязаны. Помню, что в школе я не могла заболеть. Думала: как это я не пойду? В театре все так. Не только я одна такая. В театре и с температурой играют. У нас в театре всю жизнь висит расписание. Целую неделю. Утро. Вечер. В каждом театре так. Приду когда-нибудь в театр, посмотрю на эту стену и думаю: Боже мой, вся моя жизнь прошла по этому расписанию, который вывешивает кто-то на стену! (Смеется). Нет, конечно, перерыв уже какой-то находишь в своей жизни. А вообще - вот именно это самое главное: на стене расписание. И вся жизнь твоя расписана на стене. Это и красиво, между прочим.

- Сложно актрисе в перерывах искать свою жизнь?

- Ну, оно все равно туда идет.

- Все в театр?

- Все в театр. Идешь - на улице что-то увидишь: то, то. Все в эту копилку. Конечно, работа ведь не только там. Дома же работаешь над ролью. Читаешь это все. И перерывчик когда бывает какой-то, то делается уже скучно. Ну что жизнь? Что жизнь? Ну, жизнь и жизнь. Что интересного особенно? А там же: такие фантазии, такие костюмы! То Шекспир, то - не буду для сравнения говорить - какой-то белорусский автор. Также интересно. Ну и вообще - там жизнь. Вымышленная жизнь веселее, чем обычная.

- А не пытались перенести из театра в обычную жизнь все эти страсти, чувства?

- Нет-нет. Выкладываюсь там настолько, что - только дома передохнуть. Спокойно как-то было дома. А после - я детей растила одна. Здесь, конечно, какие страсти? Жизнь такие страсти дает: быт. Что уже только передохнуть от него. Что там уже выдумывать? Трудно было, конечно, с детьми. Но сейчас могу благодарить Бога. Часто иду, гляну на солнце, думаю: Боже, как я счастлива, как хорошо. Что уж дети-то устроены, что ты еще как-то идешь. Есть работа. На работу идешь. В сумке роль лежит. А может и для кино лежит сценарий какой. Большое счастье ...

- А вот, как считаете, девочкам Вашим легко было с матерью-актрисой?

- Я так привязана была к ним и очень волновалась за все. Потому что мне надо было быть и отцом и матерью. Так что, они иногда мне говорили: "Мама, пойди ты к своей подруге и посиди там немного ...".

Нет-нет. Домой я это все не переносила. Дома был быт. Обычный, как и у всех людей. Но все равно он был отмечен чем-то таким ... И девочки что-то такое придумывали. Как-то так, не буднично. Видите даже по квартире. Чувствуется, что это их работа, это их стиль какой-то. Вообще, они также знали, что самим нужно "пробиваться", делать что-то, стараться. Вера моя, когда у меня был юбилей, она такой стол закатила, такие колбасы, и то, и другое. Просто все ахали. Она очень вкусно готовит. Так что, жизнь заставила и научила их бороться.

На сцене - я вам скажу - на сцене я себе больше нравлюсь, потому что на сцене, во-первых, это не я. То вдруг королева. То кто-то такой ... Ну как можно не любить королеву? Конечно, нужно. Но в жизни - самоедство. Как у всех, обычно: это не так, это не так сделала. Поэтому, когда я с режиссерами работаю, и он скажет там: "Гыр-гыр ...". Я вижу, что он недоволен: все. Я ничего не могу дальше делать. А когда он говорит, как бы я ни делала: "Прекрасно, прекрасно. Красиво". Вот Анисенко так работал: "Красиво, Таня. Молодец". Все. И я тогда - вперед. Еще что-то придумывает. Мне главное, чтобы как-то поддерживали меня. И у меня тогда вдохновение.

Можно жить так. Восходит солнце летом. Однажды я у мамы пошла и увидела это. Вы знаете: солнце поднимается. Лето. Роса. Птицы еще поют. Речка - заводь такая. Это невозможно. И хочется сразу раздеться: людей вокруг никого нет. И я вот разделась. Легла на этот вскос. Потому что все живое, открытое, а ты в каких-то лохмотьях. Я разделась и просто начала плакать. От того, что, оказывается, такой Божий мир. Такой красивый. А мы в этой беготне, во всем этом не видим. И тогда я начала просто ходить, если успеваю, к восходу солнца. Роса. И вот когда еще в этой росе упасть и прокатиться нагишом по ней ... Потом солнце тебя осушит ... Птицы поют ... О, это невозможно. Это кайф. Кайф. Который каждый день есть, а мы так и не видим. Бежим-бежим-бежим. Куда бежим? Что делаем? Все надо-надо-надо. А не надо много. Не надо. Ну это я сейчас уже поняла. Когда уже набегалась.

- А по молодости?

- Свиней пасла. Очень хорошо было. И пасла, пока не закончила школу в 16 лет. Только сходил снег, трава вырастала, и я гнала. Потому что у мамы было по 12 свиней. Все дети играли, у каждого там был боров. Его резали ночью. А у нас мама продавала, чтобы копеечка была. Они мне встыли, эти свиньи. Я на них ездила, чтобы не идти. Садилась и обкатывают свиней. И они меня возили. Теперь я когда в деревню приеду, те, что меня помнят, говорят: "Ой, Таня, здорова! Ну что! Прокатись на свинье! Помнишь, как на свиньях ездила?" Но красиво было. Солнце ... Вся природа-весна, лето, осень - все проходило на моих глазах. Поэтому, когда мы ставили в Витебске "Сымона-музыку" ... Мазынский ставил спектакль этот. И тогда впервые попросил, чтобы песни мои зазвучали - мамины. И эта поэзия колосовская. Сымон-музыка, который также пастушок, как и я. На цветы смотрел. Это так на все легло, и хороший спектакль был.

- А когда появилось стремление к актерству?

- Во-первых, в школе уже ... У нас была учительница в третьем классе, я помню. Она играла на гитаре и пела. Это было - ах! Она пела: "Мой Донбасс, Донбасс ... Мой любимый Донбасс ...". Помню песню. И я тогда гитару у нее попросила. Чтобы она начала меня учить. И дальше купила гитару. Ничего не получалось - мне хотелось сразу. В самодеятельность я ходила. В медучилище когда училась здесь - были деревенские все девушки и только два парня. Мы садились в нашем мединституте - медучилище было там - на окна и пели песни деревенские. На нас смотрели, а мы такие: "А-а-а!".

Татьяна Мархель на сцене

Трудно мне было адаптироваться здесь, в городе. Трудно было. А закончила уже медучилище, на Тракторном стала работать - пошла в театральный кружок. А там уже мне очень нравилось. И я пошла в театральный институт. Хотя пыталась еще после школы поступать. Но очень застеснялась и не дошла до экзаменов. Не могла себя пересилить.

А в театралки пришла, конечно: девки все такие красивые ... Но там были и из деревень несколько красивых девушек. Такие "естественные" девушки. Красавицы ... Березовская ... Бычкова ... Такие деревенские девки. Скоро они "ассимилировались" как-то. Я труднее проходила этот процесс. (Смеется). И меня бы, наверное, исключили, если бы я не стала делать много отрывков для второго курса. Я стала ходить на занятия и туда, и туда. Потому что нас разделили на две группы. И мне Чехова дали отрывок. А там жатва. И я запела песню за кулисами. И после играла в этом отрывке. Егерь там такой был: "А в поле вече-е-ерет, а в поле вечереет ...". Я такой кайф сразу почувствовала, спокойствие. И этот отрывок хорошо прошел. Меня оставили. А стоял вопрос об отчислении.
Ну, театрально-художественная академия дала мне столько, конечно! Столько образования! Танцы, гимнастика, музыка, история театра. Я вспоминаю с такой радостью! Такие преподаватели замечательные были. Красиво. Они просто в новый мир мне открыли дверь. Если «спасибо» сказать, то уже и некому ... О! Жив-здоров Курган! Он учил меня и мою дочь.
 
- Видите, есть кому.

- Конечно! Такая радость. Дай Бог ему здоровья. Приходит к нам в театр, делает замечания еще нам всем.
Первый фильм мы сняли с мужем - "Новая земля". И мы тогда получили деньги и поехали в Италию. Я его уговорила все деньги отдать за путевку. Была поездка от Министерства культуры, и мы поехали. Ну, конечно, Италию посмотрели: Рим, Венецию, музеи. Венецию особенно. Это - сказка. С тех пор я, как-то так, пошла по миру гулять - так все посмотрела. Но все равно нигде не зацепилась. Замуж меня хотели в Австралию взять. Белорус. Второй - в Бельгию. (Смеется). Девка была на выданье. Это сейчас, недавно. Слушайте, я думаю, что я там делать буду? Ну правда, что?!!

- Кенгуру пасти.

- Да пошли они ... Ну правда ... Я думаю, как это так - без дома? Там чужое все.
Пришлось мне в Алма-Ате год поработать, пожить. И я вспомнила сразу:
“Я ад вас далёка, бацькаўскія гоні.
На чужое неба ўжо гляджу сягоння...”

Что здесь? Купала. Колос. Потому что у нас идет "Адвечная песня" в театре. И знаете, как приятно учить тексты купаловские? Как свое все. Ну и вообще - мама была здесь и есть здесь. Нет, красиво. Я думаю, счастливый человек, у которого есть место на земле свое. Это большое счастье. Я так думаю. Может, там как-то было интереснее, материально ... Мне интереснее так. Дома.

- А как начинается работа над ролью?

- Сначала идет разведка: о чем пьеса, каждая роль. Потом углубляешься, углубляешься... С самого начала начинается творчество. Бывают технические вещи: куда пойти? Какая декорация? Как обжить декорацию? А вообще, все время: сыграешь первый спектакль и дальше, дальше, дальше, дальше. В каждом спектакле все новое, новое, новое. Думаешь, переживаешь. Премьера также красива, конечно. А после - после еще больше. Не оставляешь роль. Не оставляется спектакль, хотя он уже проигрывается на зрителя. Вот сейчас я играю "А хто пакахае мадам?". Конечно, нахожу новые "пристройки", новые черты ... Было смешно. Там я влюбилась в такого аббата. Актер такой маленький, лысенький, плюгавенький. Он играет так - он не сам такой. И я говорю своей "подруге" на ее реплику "он тебя не любит": "Нет, он меня так любит ... Он такой высокий, такой стройный, красивый". Зал сразу - хохотать ... Это так по-женски. Потому что мы же не видим, что есть на самом деле. То, что придумали, то мы любим. Нам кажется, что он такой высокий. Такие волосы! А он - лысый.

- А вот в реальной жизни идеал мужчины могли бы так ... расписать?

- Девушки! Какие идеалы?!! Мужиков вообще нет! Где тут идеалы? (Смеется). Как говорится, "лишь бы человек был хороший". Нет, ну у меня, конечно, была любовь с мужем. Такая счастливая была жизнь. Тяжелая, но счастливая. Зато, как расходились, это такая мука была для меня. Если бы не дети ... Ну выжила бы, куда делась, все выживают. Если ты в человека вкладываешь все, если тебе важна его жизнь, если тебе все важно, что в нем. И в то же время - тебе же так нравится. Ты же так хочешь. Это ведь тоже эгоизм своего рода: "Я тебе все отдала! Я тебя любила!" Потому что тебе хотелось это делать. Извините - это эгоизм чистой воды. А после думаешь: ведь я так любила! Для себя любила. Для кого ты любила? Правда же.

И потом, когда я оказалась одна, у меня все просто рухнуло. Дети были рядом, слава Богу. А так - я вообще не знала, что делать. Прошло двадцать лет. И вы думаете? И сколько прошло лет! А я полюбила еще молодой девушкой. И это осталось ... Ну как Вам сказать ... Это неудобно говорить о себе - что тебя оставили. Правда, я его сама отправила потом уже, но потому, что понимала уже, что меня любят. И вот этот страх, что может так случиться еще раз и уже не будет сил на это все ... Этот страх - он меня держит до сих пор. Этот страх, что я пережила. Что тебя разлюбили. Это жутко.







- Работа спасла?


- Работа, конечно. И девочки. Сначала, как работы не было, - было тяжело. А потом, как Театр белорусской драматургии основали - все пошло. И выбралась, выбралась. После этого стало оно каким-то ... багажом человеческим. Для работы. Во всяком случае, я понимаю это все. Ездила на встречи, когда было мало работы. Женская аудитория была. Я пела им песни такие:
Ой, Божа мой, Божа!
Якое мне гора!
А што мой міленькі
Не начуе дома.
Адходзіць – змяркае.
Прыходзіць – світае.
Кладзецца ён спаці
У белай караваці.
На хату вачыма –
Да мяне плячыма.
– Павярніся, мілы!
Я ж цябе разую.
Я ж тваё лічанька
Сем раз пацалую.
– Не хачу, мілая,
Каб ты разувала...

Ну, пою девочкам. А сама - только бы не заплакать. А тогда поем другую песню:
Ой, я маладая, па грыбочкі пайшла.
Я, малада, заблудзіла ні к таму, ні к сяму.
Прыблудзіла я к суседу свайму...

Я тогда говорю: "Женщины, есть два варианта жизни". (Смеется). Ну тогда подходят зрительницы. Рассказывают: у меня то, то. Я говорю: "Ничего. Нужно любить себя и верить, что ты самая-самая. И все будет нормально".

Мне сейчас хорошо жить, потому что я стала хорошо относиться к себе. Я понимаю, что я и перед детьми - должна быть. Я иду по улице, бывает, кто-то поздоровается и скажет: "Я Вас очень люблю". После этого думаешь: это же надо ходить красиво одетой. Как же так? Люди на тебя смотрят и любят тебя. Это же ты должна "соответствовать"! Конечно, есть ответственность - радостная ответственность.

Было такое, например. Дети любят огурцы, говорят: "Мама, соли огурцы, как бабушка". Пошли на рынок, на Червенский, с дочерью Верой. Я спрашиваю, почем огурцы. Женщина мне отвечает. "Откуда, - говорю, - привезли?" - "Привезли из-под Пинска". Я набираю огурцов, говорю: "Вот деньги". А она: "А я у Вас не возьму". - "Почему?" - "Я Вас люблю очень". - "Бог с Вами. Везли огурцы и мне будете отдавать?" Я говорю: "Нет-нет-нет". И она мне: "Нет-нет-нет". И вот все поворачиваются - бабы, которые стоят за прилавками на рынке: "Что! Платить не хочет?!" Она: "Нет, наоборот, я брать не хочу". - "Ну так иди, чего ты". Вера стоит, говорит: "Ой, мама, с тобой всегда опозоришься...". Я говорю: "Знаете, давайте половину Вам заплачу. Я не могу пойти так". - "Ну давайте". Я ей заплатила половину. Вера идет: "Ну что такое, мама! Как не пойдешь с тобой, то всегда...". Я говорю: "Ну Вера. Ну...". Приятно, конечно.

В Могилеве мы часто ездили - вообще из областных городов - обслуживать колхозы. А летом - так просто на целый месяц уезжали. Приезжаем в колхоз. И пока коров не подоят - не придут же. Ну все, коров пригнали. Администратор: "Скорей начать". Они с детьми. Дети малые там - три года, четыре. И наши дети с нами. Дети уже там засыпают в автобусе, а мы только начинаем играть. Потом, значит, говорят: "Ну, все. Подоили коров. Одевайтесь". Одеваемся. На улице, бывает. Через окно ходим в клуб. Потому что клуб маленький.

А еще играли на машинах. Ставили две машины открытыми. Сбрасывали борта. А иногда машины эти возили раньше, пардон, навоз. Ничего. Немного там подотрут. И мы там - артисты. Люди на лавочках сидят, а дальше стоят. Все равно, народ такой веселый ... Мы там играли роли. "Конский портрет!" - Все время там гнобили меня. Это по водевили Родевича. Мужик один встал из зала, кричит: " Ешчо раз на жану скажаш плахое слова, я цябе!...". Мы все легли, конечно. Я сказала: "Видишь, нельзя меня обижать. За меня мужики все в деревне". Таких случаев много было. Дети росли. Молоко брали. Я ездила часто "одевальщицей". Потому что платили мне суточные "одевальщицы". И актерские, и суточные "одевальщицы". И театру хорошо. Не нужно платить за гостиницу. И ездила реквизитором заодно. Роль играю и реквизитором. Ну, бывают такие актеры, которые любят поизмыватся: "Где реквизит?! Подать сюда! Что такое!"А я роль играю. Здесь же реквизит нужно предоставить другому артисту. Я тогда молодая была. А в Могилеве, или где там, в Гродно, - там же были "маститые мастера", "актеры актерычи". На место поставить молодую! Ну, ничего. Все равно было нормально. А потом идем - с мужем начали тогда встречаться - на луг. Ночью приедем в два часа - и на луг. Сено. Ночь. Комары. Просыпаешься: солнце восходит, птицы начинают петь. А ты там в стоге засунут глубоко лежишь. Ой, класс. Молодость.

Татьяна Мархель, актриса

- А какая неудача запомнилась больше всего?

- Вы знаете, что не получилось? Я плакала полгода. Я пробовалась на Степаниду в "Знаку бяды". Я тогда в Витебске была. Приезжал второй режиссер - Ковальчик. Сказал: "Все, все. Таня, только ты. Только похудеть надо". Я похудела килограммов на 10 точно. Мама блинов напечет, я говорю, что есть не буду. Она: "Что это за работа такая, что блинов нельзя!" А в последний момент он посмотрел на меня и сказал: "Что такое! У тебя не славянский тип лица". И смотрю: на стене фотографии актеров, которые снимаются. Смотрю: Степанида. Другое лицо. И не актриса. Он говорит: "Это моя мама. Вот такая должна быть Степанида". Красивая женщина - мама его родная.

Я приехала на последнюю пробу и понимала, что он кого-то берет. Он потом взял Русланову. Я приехала на последнюю пробу в маминых вещах, загримировалась. А понимала уже. После разделась, сказала: "До свидания". Конечно, я считаю, что, может, я что-то не дотягивала. Русланова - актриса прекрасная, но она такая, знаете - "казáчка". А Степанида - она белорусская. Тихая, упорная. Это немножко другой характер у Быкова описан. А потом уже, когда был юбилей Пташука в Доме офицеров, он мне сказал: "Таня, я сожалею". Но если уж все снято, это можно просто так сказать, чтобы утешить актрису. Но я плакала столько! Я не могла! Это такая роль! Когда я сказала Быкову: "Василий Владимирович, я никогда не сыграю такое, такого не будет". - "Что-нибудь напишут". - "Такого не напишут никогда". Я очень переживала.

Душа одна у женщины. Или она простая женщина, или она королева. Проблемы те же. Дети. Ну, власть там еще - чего нет в деревенских женщинах. А вообще, когда "Ричарда" мы играли, была матерью Ричарда Третьего. Пока сцену одну делали, она говорит: "Ты мой сын". Он убил внуков, убил брата ... "Ты мой сын", - просто написано у Шекспира. И я думаю, к ней вдруг однажды приходит: ты - мой сын! Я могла родить тебя?!! Это ужасное открытие. И она идет и рождает проклятие ему. Будто снова роды. "А-а-а!" - Как будто из живота. Он родился когда-то. И она снова рождает, вспоминает это все. Но ему она говорит: "Ты всю жизнь купаешься в крови. К аду в ней на Страшный Суд плыви ". Прокляла своего ребенка. Эта двойственность ... Я думала ... Потому что дети всякие бывают. Все равно, для матери - это ребенок. Так что одни проблемы и у королевы, и в деревенской женщины. Человек. Никуда не выскочишь. То, что Бог дал, то и есть. Такие дела.

- Что такое творчество, вообще?

- Это такая радость вырваться из того, что Бог дал человеку. Он дал, конечно, и другое. И жизнь духа. Я вот читаю своего любимого Гессе, перечитываю. Я его очень люблю. Особенно "Игру в стеклышки". Что такое человек? Что первое в него? Дух или?..

- Как Вы ответили на этот вопрос для себя?

- Так не ответишь. Бывает, особенно, когда тяжелые минуты в жизни, то, конечно, быстренько возвращаешься к духу. Останавливаешься, во-первых. Смотришь вокруг. Затихаешь - и переживаешь это все ... Конечно, дух. И творчество. Жизнь. "Над вымыслом слезами обольюсь" - Пушкина. Это же возможность оторваться от этого. Потому что человек - то, что по жизни ему дано, - ну хорошо, ну ... любовь. Дети. Это нормально. Потом вся беготня вокруг этого. Одежда-обувь-карьера ... А тут - что-то такое.

- Что Вас удивляет?

- Кроме Божественного мира, уже ничего удивить не может.

- Уже все видели?

- Не то, что видела - устала. Меня удивляет еще все: лягушки удивляют. Птицы. Удивляет именно потому, что не было времени на это посмотреть. Ну, в детстве было время, когда в поле была. И сейчас уже, когда есть потребность в этом. Чтобы успокоиться. А середина жизни - это беготня. Детей пока одеть-обуть, поставить на ноги. Куда пошли? Откуда пришли? Что с ними случилось? Только теперь, слава Богу, живешь сам собой. И оказывается - что ты интересный человек, что тебе с собой жить интересно. Одной интересно жить. Открываешь многое. Именно сейчас я избавилась от некоторых больших внутренних сомнений. И как-то успокоилась. И только сейчас стала жить. Я же только сейчас жить начала! Это так интересно! Я могу простить что-то, не "заводиться" от чего-то. Мудрость. Ста-р-р-рость ...

- А танцевать любите?

- Ой, очень.

- А что танцуете?

- А что играют, то танцую. Имправизуху. Ой, шикарно. С утра если так танцуешь - красиво. А сейчас мало где можно потанцевать. Только на кухне под приемник когда-нибудь. А так нет. Жаль.

У нас театр вообще молодой. И молодых актеров много. Актрис. И мне интересно, потому что у них уже какая-то своя точка зрения. Какие-то свои "приколы". И, конечно, интересно. Я с удовольствием работаю с молодыми. Тем более, что я такого возраста одна в театре. Нет никакой конкуренции. В спину никто не смотрит: кто получит роль, кто не получит. Это всегда есть в театре, когда много женщин одного возраста. А тут кругом молодежь. Если уж моя, то моя роль. И это дает заряд такой ... С ними всегда весело. Шутки. Молодежь сейчас, знаете как, - "клипово" как-то шутит. Шутка ли - ну просто клип. За одну секунду. Я так смотрю - улавливаю. Слава Богу, думаю. А то ведь пока дойдет такой юмор, как до жирафа. Нет ... Доходит сразу. А они р-раз - бросили какую-то шутку. И далее. Следующую. Следующую. Клипы идут. Чик-чик-чик.

- Вот они Вас учат. А Вы их чему-то учите?


- Нет. Не лезу, не учу.

- Почему?

- Вообще, не люблю учить. Вот говорю всегда, когда получается какой-то хороший кусочек. "Знаешь, у тебя сегодня был кусок такой шикарный. Оставь его. Потому что это очень интересно". Лучше сказать о хорошем. Если у человека не получается, а его ткнуть носом, то он еще больше зациклится на этом. А когда сказал о хорошем, то он сам дальше уже пойдет и сделает.

А вообще, в жизни смешно. В основном она смешная - жизнь. С точки зрения незаинтересованного. Если сбоку посмотреть на многие вещи - это довольно смешно. Поэтому я сейчас очень часто смеюсь. Потому что многое в жизни смешно. То, что было раньше.

- А о чем Вы мечтаете?


- Ой, страшно сказать. Не знаю. Не знаю ... Ой - скажу. Я очень хочу за ручку с внучкой пройти. Очень хочу. Очень. Даже говорить об этом боюсь. Потому что это такое счастье ...
Люлі-люлі-люлі.
Прыляцелі гулі.
Селі на вароцях
У чырвоных боцях.
Сталі сакатаці,
Што дзіцятку даці.
Ці гароху троху?
Ці ячменю жменю?
Ці аўса паўкаўша?
Бай, ба-а-а-й, ба-а-а-й, бай...

Беседовала Екатерина Сушкевич, программа «Город женщин» на радио «Культура», 102, 9 FM (2010 год).


Фото с сайта interfax.by

обсудить на форуме
(Голосов: 2, Рейтинг: 5)
оцените статью

Не указан форум для отзывов.