Татьяна Гриневич

13.08.2012 00:00

Художник-живописец, член Белорусского союза художников. Ее кредо – всему есть причины, а главное – это оставаться самим собой и сохранять внутреннюю свободу.

Татьяна Гриневич






Послушать интервью с Татьяной Гриневич:



Гриневич Татьяна Викторовна - художник-живописец, член Белорусского союза художников, автор работ: «Прозрачное утро», «Сны про что-то большее», «Шум», «Судьба», «Секстет», «Поцелуй», «Игра в прятки», «Мой дом» и другие.

Место рождения – город Молодечно, образование – Белорусская государственная академия искусств. В детстве была периодами скрытным и замкнутым ребенком. Посещала многочисленные кружки: от хореографических до декоративно-прикладных.

Семья. Мать – Надежда, инженер связи, импульсивная, талантливая, активная. Отец – Виктор, мастер на все руки, спокойный и последовательный. Муж Роберт и дочь Майя Робертовна.

Характер – трудолюбивая, способная понять и принять, однако в гневе страшная. Иногда наблюдается склонность к депрессиям. Любит все живое и красивое, все, что дает понять, что мир – это радость.

Не любит – депрессии, замечать несовершенство и уродство мира. По внутреннему состоянию соотносит себя с сосной, весенним утром, птицей счастья.

Кредо – всему есть причины, а главное – это оставаться самим собой и сохранять внутреннюю свободу.

- Ты когда нарисовала эту картину?

- Когда был четвертый или пятый месяц, но тогда я еще не знала, кто будет: мальчик или девочка. Но мы уже тогда какими-то народными средствами пытались выяснить: кто это? И по народным приметам это был мальчик. И тут был юноша нарисован со всеми анатомическими деталями, и картина называется «Пришелец». Конечно, я думаю, что все люди в зародышевом состоянии, можно сказать, бесполые. И не имеет значения большого. Поэтому оно как-то… Вообще нет женского рода в этом названии. Я уже ничего даже не меняла, но как-то самопроизвольно детали анатомические, они даже и стерлись по ходу создания работы. Но когда я ее рисовала, заканчивала, я еще не знала, кто. Вот оно так и сложилось.

Но естественно речь идет непосредственно о человеке, который находится внутри. Все мои чувства и все мои представления.

- Шарики в животе?

- Да, с шариками. Ну, я сразу нарисовала без шариков. И оно было как-то… Мне очень нравится стилистка мультфильма «Ежик в тумане» и мне казалось, что вот где-то близко было по ощущениям, как-то совсем было туманно. Я поняла, что не хватает какой-то эмоции, и нужно что-то внести. Появились шарики. А потом появилось сердце. Да, и вообще я рисовала вот реально со слезами на глазах. Вот настолько оно из меня шло… 

Татьяна Гриневич

Путь к искусству

Мне кажется, что жизнь меня сама вывела на этот путь. И скорее это было связано с каким-то моим контрастом внутреннего и внешнего мира, который меня окружал. Наверное, творчество – это своеобразный способ, многие так говорят, способ создать для себя микромир. И решить какие-то вопросы внешнего мира внутри себя. В принципе так само собой сложилось. В детстве я достаточно долго посещала разные курсы, тогда это назывались кружки: кружки макраме, соломоплетения. А потом однажды мама решила (вот я не знаю, у меня мама обладает таким чутьем и интуицией), что у меня будет способность к рисованию. Хотя я б не сказала, что я как-то проявляла их очень сильно. У меня есть много знакомых, которые говорят, что в детстве сидели просто днями и ночами, срисовывали там все подряд: обои на стенах, тетрадки и все тому подобное. Вот у меня такой вот страсти особенно не было. Но когда я попала в художественную школу, когда меня мама туда отправила, то я очень так быстро прониклась всем. И как-то самоотверженно… У меня есть такие человеческие качества, как усидчивость, трудолюбие, я не могу пустить все на самотек. Я несу ответственность за себя и за то, что я делаю. Поэтому все пошло, и преподаватели заметили мои способности, и я начала их как-то развивать, и все это приносило мне удовольствие. Я сама родилась в Молодечно, а потом, когда я попала в Минское художественное училище, там была совсем другая обстановка, нежели в Молодечно. Потому что тогда я еще жила в среде провинциального маленького городка, где диапазона не было, выбора не было. А тут я попала в Минское художественное училище, и там такие неформальные движения, все это для меня было такое «вау», просто что-то из рода вон выходящее. Я просто поняла, что это стало для меня каким-то близким. И в Минском художественном училище я поняла, что это мое. Самое главное качество творческой специальности, что те люди, как мне кажется, максимально свободны в своем мироощущении и, вообще, эта профессия дает больше всех личную свободу.

Татьяна Гриневич. Прозрачное утро

Там, в Минском художественном училище, у меня организовался круг знакомых и друзей, которые тоже это все поддерживали, у нас были общие интересы. И все были такие разные, яркие, очень оригинальные, и при этом не было какой-то конкуренции, что чувствовалось больше в Молодечно. Что есть какое-то «что такое хорошо и что такое плохо» в одном каком-то видении и мне как человеку, как ребенку там было не комфортно. А тут, когда все были очень разные... все было так: насыщенная молодость, с разными там приключениями и тому подобное. И в дальнейшем я на своем пути встречала большей частью творческих людей и, наверное, то, что меня сформировало, так это вот общение и именно вот эти люди.

- Вот как ты думаешь, в творчестве чего больше: осознанного или неосознанного? В твоем творчестве.

- Ну, я не то, что думаю. Я больше уверена, что больше неосознанного. На то оно и творчество, что ты можешь осознать только после того, как оно произошло. То есть какой-то определенный путь, который естественно ты осознаешь, ты его можешь осознанно направлять по какой-то определенной траектории, но на самом деле ты идешь на ощупь.

- Сейчас ты в ожидании ребенка. Он тебя поменял? Как думаешь? И на какой стадии творческого движения ты находишься?

- Ну, конечно, что он меня поменял. Я думаю, что меняют такие события всех однозначно. Но тут так сложно говорить о творчестве через вот эту вот призму. Потому что на данный момент я себя как художник не проявляю, потому что таковы сроки, что я не имею возможности. А вообще, творческим людям очень свойственен эгоизм. И думаю, что на данном этапе этот мой эгоизм оптимально низок, потому что приоритеты очень сильно изменились. И сейчас главным являются не амбиции, четкие жесткие планы или какие-то поставленные мною цели, а скорее целью является достичь определенной гармонии с собой и с этой Вселенной. Любая женщина, носящая ребенка, она чувствует, что она является, можно сказать, творцом. И вот, я веду блог. И я там тоже писала о том, что на самом деле люди, имеющие даже самую неограниченную фантазию или какой-то такой ясный интеллект… насколько некоторые вещи не поддаются никакому анализу, невозможно охватить такие вещи охватить ну ничем и никак. Наша жизнь не дает такого опыта: что там происходит, как это происходит, почему вдруг ни с того ни с сего возникает жизнь? Мне самой интересно, как оно проявится на творчестве, потому что, конечно, я могу контролировать какие-то свои общие концепцию и идею, но как оно ляжет все на полотно, это я даже и не знаю.

Я вообще не считаю, что семейная жизнь – это обязательно уютная, спокойная, благополучная и такая ровная. Как раз таки мне кажется, что воспитание ребенка – это еще ого-го-го какое творчество, и какие там могут быть разные яркие и абсолютно не пушистые моменты, поэтому я думаю, что это все только во благо. Вообще, мне кажется, что нет ничего более прекрасного и нет ничего более идеального, нет большей награды в жизни, чем рождение ребенка. Нет большего счастья в жизни, несравнимо оно ни с какими ценностями земными. Поэтому когда видишь детей, оставленных, или вообще вот какие-то такие моменты, просто поражаешься, а как так может человек так отнестись, особенно мать.

Естественно, что всегда ты рисуешь свое представление о мире. То есть это могут быть какие-то легкие сюжетные картины, но в принципе, это твое видение, представление мира. Это могут быть какие-то более серьезные, какие-то глубокомысленные философские работы. Но в принципе, ты, так или иначе, отражаешь свой взгляд на мир. Ты как-то пытаешься с ним взаимодействовать, ты пытаешься его изобразить, каким бы ты его хотел видеть, то есть какие-то свои формулы выводишь. Сейчас, я думаю, что принцип будет такой же, но в свете происходящего события, я думаю. Будет больше проявления любви. Наверное, если так говорить, это объемлющее слово, которое в данный момент подойдет. Хотя я бы не сказала, что у меня раньше было желание выразить агрессию или что-нибудь такое. И вообще, современное искусство, оно долго жило и живет такими разными агрессивными проявлениями. Но мне кажется, что сейчас этого будет еще меньше, не знаю почему.

Самая большая проблема, может быть не только моя, но я думаю, что отчасти и белорусского искусства, - многие художники ищут материальной компенсации за то, что они делают. Это естественно, потому что нормальный человек хочет получать какой-то гонорар, за то, что он вкладывает столько всего. И своих мыслей, и каких-то эмоций, и вообще самого себя. А у нас все-таки вот этот вот уровень арт-рынка, он настолько пассивный, что творческим художникам приходится находить какие-то такие формы новые, чтобы понравится, постоянно идти по пути конъектуры. Но я пытаюсь находить компромисс. И я знаю очень четко, какая работа и делаю ее, чтобы найти этот компромисс. В принципе я считаю, что искусство большое, оно должно идти на компромисс. То есть это не просто самовыражение какое, это обязательно должен быть диалог. Ты должна сказать, чтобы тебя услышали и поняли по-любому. И это не игра в одни ворота.

- А художнику необходимо быть понятым? Вот тебе необходимо, чтобы тебя поняли?

- Конечно надо. Думаю, любой человек должен быть хотя бы кем-то понят. Это нормально.

- Мужем, детьми дома понят, и все.

- Ну, не на уровне бытовом ты должен быть понят. Ты должен быть понят как-то духовно, наверное. То есть человек должен найти у себя отражение того, что ты вложил.




- Как измерить ценность творчества?

- Вообще я спокойно отношусь к тому, что можно и деньгами измерить. Можно измерить, как я уже говорила, количеством каких-то ответных эмоций. Я вообще считаю, что если ты вложил в работу, то обязательно, конечно, что-то вернется, это однозначно. Но иногда просто очень остро нужны деньги, поэтому хотелось бы, чтобы это сразу же деньгами и вернули. Иногда хочется вдруг какого-то вот понимания и такого вот признания. И хочется, чтобы как-то вернули словесно это все. Но, конечно, жизнь такова, что жить нужно не только духовными, но и материальными благами. Поэтому нужно как-то соответствовать и решать вопросы. Я бы хотела, чтобы я сама смогла решить все свои материальные вопросы, но тут иногда выбирать не приходится. Если кто-то помогает мне, то я и от помощи этой не откажусь.

Не могу сказать, что вот женщина должна или не должна, и вообще никто никому не должен по большому счету. И мне кажется, что самая большая проблема человечества в том, что все думают, что кто-то кому-то должен, и что вообще, родившись на свет, ему кто-то должен, что он должен быть обязательно счастлив, богат, успешен и тому подобное. А ведь на самом деле…

- Художник думает, что он должен быть услышан кем-то, услышан публикой.

Татьяна Гриневич- У нас постоянно какие-то претензии есть, претензии к этому миру, что что-то должно быть. Почему вот у кого-то есть, а у меня нет. Это я сейчас почувствовала, особенно момент, что есть постоянная агрессия у людей, что вот им все мало. А на самом деле ведь никто же не обещал, когда мы родились, что у нас все будет, что будет именно так, как мы захотим.

Творчество есть абсолютно у любой специальности, и ты проявить себя можешь абсолютно везде. Творческих людей, на самом деле, вокруг нас… Вот мы как-то были в Берлине на фестивале белорусского искусства, и там показывали документальные фильмы и показывали из глубинки белорусской, из совсем-совсем какой-то ветхой деревушки бабушку, которая делает скульптуры из бетона. И она делает в основном рельефы из бетона, и она делает в основном рельефы святых: Матерь Божья, Иисус. На самом деле, сколько там творчества. Поэтому я думаю, что все – творцы по-своему. Творчество – это определенное такое состояние внутреннее, которое ищет выражение себя вне. Это определенное эмоциональное состояние, порыв проявить себя, как-то среагировать на окружающий мир или как-то среагировать на свои чувства или переживания. Но тут надо разделять творчество и искусство. Если ты занимаешься просто творчеством, то достаточно тебя самого и все. А если ты занимаешься искусством, то ты должен взаимодействовать со временем, с местом, с людьми. То есть социально, с социумом, чтобы это не было привязано к тебе лично. Хотя, в принципе, вот Ван Гог, например, он никому ничего не хотел доказать, такая величина. Ну и вообще, наверное, именем Ван Гога некрасиво уже пользоваться сейчас, потому что оно перешло на совсем другой уровень. Сейчас, на самом деле, столько много художников, которых мы просто и не знаем, потому что европейское искусство развивается совсем в другом русле. И там совсем другим уже художники занимаются, и вообще люди видят искусство в совсем других формах. А мы как-то по старинке привыкли смотреть на художников, что это холст-масло обязательно. И желательно, чтобы был какой-то уголок природы, натюрморт или что-нибудь такое. Ну, это я говорю, как я вижу, как наш зритель реагирует на это все. Нет, наверное, такого придыхания перед изобразительным искусством. Нет у зрителя наивной восторженности, слишком все вот так «купи-продай», мне кажется. А в Европе все-таки там пытаются сохранить, как мне кажется… Может оно иногда находит очень странное свое выражение, очень странные произведения возводятся в ранг высокохудожественных, современных, говорящих о настоящем искусстве. Но зато там на самом деле есть момент ценности. А у нас как-то нивелируется все, и нет таких страстей.

При всей своей, можно сказать, отсталости в белорусском искусстве есть какая-то мощная основа, духовная, которая развивает его. Во всяком случае, и западное искусство многое утратило из этого. У меня достаточно нормальные амбиции. Конечно, я бы хотела поучаствовать в таких фестивалях, как Венецианская биеннале, но только не в белорусском павильоне, а в реальном. Или, например, в каких-нибудь больших фестивалях в Нью-Йорке, даже в Москве. То есть в принципе это показатель успеха и признанности, но это все очевидно.

Мы недавно смотрели фильм Вима Вендерса, последний фильм называется «Съемки в Палермо». И в начале сюжета фотограф снимает Миллу Йовович, она в положении, там, наверное, срок очень похоже, как и у меня.

- Что сейчас происходит с ребенком?

- Очень странно, что ребенок сейчас замер и почти не двигается. Обычно в это время она такая активная. Даже это вызывало у нас волнение: что с ней происходит, почему она так странно двигается. Тут видно, что мы с Робертом – люди творческих профессий, что тут тоже творческий человек… Ведь на данном этапе у них закладываются способности. Они уже должны в принципе как-то себя проявлять характером. И мне кажется, сейчас она замерла и это говорит, что тоже так внимательно реагирует по-своему на происходящее. В этом положении интересно фотографироваться, я и раньше фотографировалась в каких-то таких позах, проявляющих как женщину, каких-то сексуальных, я понимаю, я чувствую саму себя. А тут получается, что ты должна показать за двоих и ощущается какая-то такая растерянность. И вообще, какое-то такое странное состояние. Художникам эпохи возрождения удалось передать это максимально красиво, гармонично и естественно, вот эти все линии плавные. Поэтому иногда я себя в таких позах чувствую как… Ботичелли «Весна». Но вообще у меня была депрессия, вот сразу вначале я замечала все несовершенство мира, как все мрачно, вот реально ты просто все замечаешь до самых мельчайших подробностей проявление уродства, непонимания, не красоты, всего негатива. Я так себя за это, ну не то, чтобы корю, но как-то пытаюсь этот момент в себе… По идее, художник должен видеть прекрасное, а не некрасивое. Вот как раз-таки художник, ему даны все карты в руки, пожалуйста, воспевай этот мир, как он прекрасен, как он удивителен, как он необычаен. Каждый раз по-новому себя показывает. А вот тогда у меня было просто какое-то вот… я не знаю… И теперь я уже поняла свою ошибку и работаю над собой. И я надеюсь, что рождение, оно не расслабит меня. Вот сейчас я чувствую, оно сразу же проявляется, если у меня негативные мысли или нервы, или что-нибудь такое, оно сразу проявляется на ребенке, на его движениях, то есть сразу чувствую, что что-то не то. А потом-то уже все, непосредственной связи не будет, не будет контакта. И вот, главное – не расслабиться. Вот посмотрю, как это будет. Потому что сейчас, я в жизни не достигала такой, я, наверное, говорила, не достигала нирваны и гармонии с окружающим миром, как вот сейчас. Я просто балдею. Я настолько научилась принимать и любить, как оно есть и видеть в этом какое-то совершенство и все несовершенности, потому что далеко все несовершенно. Но как-то мне это удалось.

Гриневич Татьяна. Шум

- Раньше такого никогда не было? Даже при самых успешных творческих таких… когда удачную картину нарисовала. Не было? Нет?

- Ну, есть. Оно даже где-то похожее есть. Есть сходство, когда ты что-то хоп и зацепил. И ты понимаешь, что ты нащупал то самое. Но оно все как-то быстротечно. Только было, и уже тебе кажется, что маловато. Что нужно еще что-то. А сейчас как-то так, понимаешь… И при этом, это не шаг назад в плане того, что это какая-то регрессия идет, а именно это процесс развития. Ты как бы идешь вперед, но он не зависит от твоих непосредственных успехов и достижений. Это все внутренняя работа такая.

Так вот интересно иногда, что ты можешь сформулировать свои мысли… Это в принципе похоже на творческий процесс, который происходит, когда я рисую. На самом деле, я много могу рассказывать о себе, оно может так хорошо звучать. А ведь все равно не передашь, как оно внутри. Насколько еще человек не умеет владеть словом, я думаю. Конечно, для меня самый простой язык – это язык изображения. Картинкой мне передать легче, чем словами. Но вообще, это настолько все относительно высказывается и достаточно грубо. А если задуматься, то хотелось бы какого-нибудь совершенства. У моей сестры чуть больше года назад родился ребенок, и что я заметила, что дети приходят сюда с таким взглядом, насколько они все проникновенно видят, то есть они какие-то мудрецы. И насколько мы их загоняем потом в определенные штампы. И мне кажется, что что-то человечество неправильно делает. Изначально у нас такое представление о детстве. И мне кажется, что сохранить какое-то их знание, с которым они сюда приходят – это очень важно. Но как это все сделать, я не знаю. Мне кажется, что должна быть какая-то интуиция у меня открыться. Потому что я замечаю, насколько мы сами детей своих упрощаем и делаем из них каких-то игрушек, которые нам нравится пожмякать, поагукать. Насколько это нужно не им, насколько это нужно нам. Вот эти все моменты, я вот вижу, что это надо очень осторожно избежать. Мне кажется, природа на самом деле мудра и в природе такого же нет. Есть уход, но вот это вот… люди что-то делают не то. Хотя каждый по-своему… Но этот взгляд я помню у маленького ребенка, насколько он в себе все как-то содержит, это вообще неимоверно. Вот где на самом деле провидец, кажется, какой-то. Но вообще я верю, что человек живет несколько жизней, опыт, он как-то переносится. Это чуткая, как мне кажется, должна быть работа матери. Это тоже великое творчество женщины, это все заметить. Вообще ответственность какая-то безумная. Иногда просто даже страшно, что это будет.

"Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит, любовь никогда не перестанет, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится".

И при том, что я верующий человек, я не узко религиозный человек. И, вообще, я считаю, что лучше принципиальность свою в таких моментах лучше не отстаивать. Потому что если ты начнешь свою принципиальность отстаивать, то оно все у тебя переиграется на другой абсолютно лад. И получится, что своей принципиальностью, своим выпеченным «я» только себе навредишь. Да, я думаю, что есть судьба, но при этом человек воздействует непосредственно на эту судьбу. Все вокруг на него воздействуют, а особенно родственники, однозначно. И тут уже не о чем говорить, что мать воздействует на ребенка, а ребенок на мать. Я понимаю, что этот путь, который мне суждено пройти, он отчасти мною может быть скорректирован. Я могу своими желаниями, своими мыслями повлиять на это. Но как-то мне сложно в данный момент мыслить о чем-нибудь конкретном и материальном, потому что мне кажется, что желать чего-то – это, в принципе, получить чего-то на халяву, по большому счету. А если ты это получаешь на халяву, то у тебя обязательно будет вот какой-то… То есть мы за все заплатим обязательно. И вот эта вот расплата… Я боюсь, что она может отразиться как-то не на мне, а на моем ребенке. И реально я как-то поняла, что сейчас некоторые моменты в моей жизни, которые я бы хотела, чтобы они произошли, но они не происходят. Какие-то неудачи, то есть все то, с чем я всегда сталкивалась, но на что я могла всегда бурно реагировать, негативно. То сейчас я понимаю, что сейчас пусть это будет со мной, но только это ни в коем случае не откликнется на ребенке. Вот настолько какая-то ответственность просыпается. Это понимание, что весь мир завязан, что все не происходит само по себе, отдельно, что оно все выстраивается в какую-то череду. Поэтому по поводу мечты… Я мечтаю, чтобы у меня родился здоровый ребенок. Ну, это, наверное, самое главное такое желание. Ну, а в творческом смысле, хотелось бы оставить после себя какое-то наследие. «След» мне слово не очень нравится, но что-то вот оставить.

Гриневич Татьяна. Путь

Беседовала Екатерина Сушкевич, программа «Город женщин» на радио «Культура», 102, 9 FM (2010 год).


обсудить на форуме
(Нет голосов)
оцените статью

Не указан форум для отзывов.