Татьяна Бембель

01.05.2011 00:00

Внучка знаменитого скульптора, дочь талантливого поэта, жена, мама, искусствовед, директор Минской художественной галереи Л. Щемелева Татьяна Бембель выбрала для себя роль, которая больше всего соответствует ее характеру.

Татьяна Бембель


Для нее галерейное дело – это бесконечный сериал с возможностью быть одновременно и режиссером, и актером, и зрителем. Наверное, в каком-нибудь 18 или 19 веке такие вот утонченные, слегка ироничные и бесконечно обаятельные хозяйки салонов и вершили судьбы государств. Ум делает их интереснейшими собеседницами, лучшими советчицами, а главное – позволяет относиться легко ко всему, что не стоит серьезности.

Послушать интервью с Татьяной Бембель:



- Татьяна, расскажите, какой вы были в детстве, как формировалась ваша личность?

- Я себя помню в три года, в пять лет – в принципе, точно такой, какая я сейчас есть. У меня просто приобрелся какой-то опыт борьбы с этим миром. Мне всегда было понятно, чего мне хочется, только я не знала, как это выразить и как это защитить. А сейчас есть опыт.

Татьяна Бембель, директор Минской художественной галереи

Я думаю, когда человек несет в себе какой-то заряд, устремленность куда-то – эта устремленность притягивает ситуацию. Я никогда ничего не искала в этой жизни специально. Ну вот, например, поступление в Ленинградскую академию художеств сложилось потому, что я не поступила в наш Театрально-художественный институт – по баллам не прошла. Потому что в тот год набирали только двух девочек по конкурсу – вот такая была жесткая установка. Гендерное неравенство в отборе на эти профессии ведь существует, и это не секрет.

- И сейчас существует?

- Сейчас не могу утверждать, я не присутствую на худсоветах, но в те годы при отборе на художественные, творческие профессии предпочтение отдавали мужчинам.

- Как вы думаете – почему?

- Самое банальное объяснение – женщина может выйти замуж, начать рожать детей и чего на нее тратить силы? Ну и такой еще сложившийся стереотип, что серьезные дела – это не женские дела, а творчество – это серьезная вещь. И этот стереотип существует до сих пор. Когда у нас женщину выберут председателем Союза художников я, например, не знаю. Не уверена, что это случится в ближайшие 20 лет. И думаю, это невозможно.

- А когда станет возможно? И вообще, нужно ли женщине это?

- Не знаю. Мне точно нет. Но, думаю, нашлись бы кандидатуры.

- А почему нет? Ведь вы занимаетесь управлением…

- Нет, я занимаюсь только тем, что мне интересно.

- А что вам интересно?

- Мне интересно узнать, что к чему в этом мире.

- И как это проявляется?

- А в процессе это просто наблюдается. Главное замутить классную ситуацию и тогда много становится понятно – и про людей, и про мир.

- А какая ситуация есть классная?

- Когда есть красивая цель, когда ее надо добиться, есть определенные трудности, их можно преодолеть. И чтобы в результате было то, что тебе нравится. У меня нет устремлений, например, карьерного плана, достижения какой-нибудь должности или статуса ради него самого как украшения моего – мне это не нужно. Если это случается – это побочный эффект, он сам собой произошел. Я повторюсь, что мне хочется понять какие-то вещи, загадки это мира и некоторые мои действия, проекты – мне помогают в этом. Часто встреченный человек может послужить каким-то ключом, интересным источником совершенно новых мыслей или взгляда на мир. Тогда я делаю всё, чтобы создать ситуацию для общения и сотрудничества с этим человеком.

Мне вот очень хочется сделать какой-нибудь проект с Анджей Струмила – это польский художник, ему уже почти 83 года. Этот человек для меня в некотором смысле образцовый, т.е. тот, кто думает о самом главном, умеет делать малые и большие проекты и он мудр по-настоящему, он не старик, а просто очень взрослый человек, он знает, что к чему в этом мире – больше, чем я. У него есть своя галерея, свое имение и мне очень нравится, как он построил свою жизнь: он создал свой мир, свой космос – так, как он хотел, он долго к этому шел. Вот это мне интересно и мне хочется создать повод, чтобы с ним пообщаться. Я над этим работаю, чтобы мой путь к нему приобрел формы, интересные нам обоим, например, художественного проекта. А что там попутно произойдет – это уже дело техники.

- А ваш мир уже сложился?

- Пока нет, я еще в динамике. Мне очень нравится учиться, но, к сожалению, не очень много возможностей этому предоставляет жизнь – т.е. мало людей, у которых мне хочется поучиться. Но они есть.

Иногда я сожалею о том, что нет возможности просто взять и порисовать. Кто когда-нибудь испытывал удовольствие от такого творческого акта – это понимает. Это очень здорово. Но в детстве, например, когда мне хотелось рисовать – это была попытка построить свой мир, который ты хочешь и который здесь точно невозможен, т.е. это было окно в другое измерение. Собственно, это и есть основа творчества. И многие дети перестают рисовать лет в 10-12, когда они становятся «обычными» людьми, когда они социализируются, у них развивается интеллект, когда они начинают дневники писать – т.е. находят другие способы построения своего мира, они начинают дружить уже более осознанно, учатся выстаивать свои схемки уже в этом мире. А пока они одной ногой где-то там, в космосе, и еще не совсем вошли в этот мир – вот тогда они очень хорошо рисуют. Они верят в то, что они рисуют. Если им страшно – они действительно рисуют свой ужас, если это их мечта – они рисуют свою мечту. У некоторых остается это на всю жизнь – это настоящие художники, для которых это так важно, что от этого нельзя отказаться. А кто-то печально заканчивает, не находит гармонию между тем, куда он уходить сквозь холст, и этим миром, так как Ван Гог или кто-нибудь еще…

- А почему вы не стали художницей?

- Когда я не поступила в наш Театрально-художественный институт – надо было что-то делать. В те времена почему-то считалось, что если ты не поступил в институт – это очень плохо. Все родственники грустят, мама плачет, куда бы это пристроить ребенка... И тут очень мудрый человек – мой отчим – сказал: «А что тут такого? Езжай в Ленинградскую академию художеств, по стопам деда». Я взяла под мышку свои работы и поехала. Но там очень быстро поняла, что конкурировать с абитуриентами на факультете живописи или графики я не готова (очень отличается школа подготовки Минская и Питерская). Но мне также стало понятно, что там есть классный факультет теории и истории искусства, к которому я более-менее могу быть готовой, потому что некоторый багаж у меня был. Поставила перед собой задачу, год я готовилась, не вылезала из библиотеки и поступила на следующий год. Я пыталась параллельно рисовать, но вскоре поняла, что надо серьезно заниматься чем-то одним, потому что на двух стульях усидеть достаточно сложно. Тем более, вокруг был фантастический город, у Ленинграда (Петербурга) учиться можно было еще большему, чем в этом институте, что, собственно, я и делала. Таким образом получилась, что по профессии я искусствовед.

искусствовед Татьяна Бембель

- И что было дальше?

- А дальше – сложные времена девяностые, не понятно что, куда, где… Но когда они закончились, стало ясно, что хочется что-то делать. И как только я захотела этого – притянусь ситуации, которые дали мне ряд возможностей.

Я начала преподавать сначала историю искусства, потом мои контакты с художниками стали очень активными, постепенно у меня сложилась идея делать семинар по белорусскому современному искусству и показывать своим студентам. И одно цепляется за другое, и я оказываюсь в ситуации, что я уже делаю какой-то проект, какие-то выставки уже пошли – оно само складывалось. Где-то год я это делала просто потому, что мне это было любопытно, не имея никакого на это статуса, скажем, и права. Потом люди вокруг, которые это всё видели, сказали мне: «Это всё очень здорово и интересно, давай уже сделаем галерею». Но В данном случае это была университетская галерея в ЕГУ. Т.е. мой статус внешний оформлялся уже пост фактум – после того, как я что-то сделала. Так все время у меня бывает.

Есть какой-то алгоритм «сбычи мечт». Я вот заметила, что за 2 – максимум 3,5 года моя мечта сбывается. Но ведь уже проходит время. И когда «оно» приходит – ты часто уже не знаешь что с этим делать. Т.е. надо очень аккуратно желать, а лучше ничего не желать – само придет, что надо.

- Но... это такой девиз для пассивности?

- Нет, ни в коем случае. Т.е. не надо свои сиюминутные желания слишком уж акцентировать, они могут не соответствовать на самом деле вашей сущности. Понять, что тебе на самом деле нужно – очень сложно, мало кто это понимает. Многие люди всю жизнь занимаются погоней за тем, что им не нужно на самом деле. Хорошо бы иметь секунду на размышление, чтобы подумать – делать или не делать. Но тут люди делятся на две категории. Я принадлежу к той, что лучше будет сожалеть о содеянном. Хотя сожаление о содеянном – это абсолютно непродуктивная трата времени, т.е. не получилось – идем дальше. Хорошо бы, чтобы оставался некий опыт после этого – в следующий раз я этого делать не буду. Но, как говорил Конфуций, умному достаточно одного удара палкой…


- А к словам вы осторожно относитесь?

- В нашей профессии, где язык практически основной рабочий орган – очень трудно не грешить словоблудием. В нашем деле этим многие занимаются – ситуация провоцирует к тому. Например, я могу в полусонном состоянии гладко говорить на любую тему, потому что это уже заштамповано в голове. Это нехорошо. Ты должен отвечать за каждое слово, проживать его. Я когда поняла это как проблему нашей профессии, даже создала такой шуточный «набор молодого искусствоведа». Я собрала из статей фразы и целый абзацы, которые можно использовать как шаблоны – от рецензии до статьи большой и даже может быть какой-то монографии, т. е. начало, середина, конец, куда нужно только вставлять имя любого художника.

- Современное общество грешит этим?

- Конечно. Люди ведь не любят напрягаться. А здесь – уже готовый пазл, уже сложенный, или очень легкий вариант этого сложения. Это то, к чему стремится любая область – оптимизировать, так сказать, чтобы человек минимум усилий затрачивал, чтобы легко ему было. Я считаю, что это плохо. Человеку слишком легко живется, а должно быть трудно двигаться вперед. Как правило, человек внутри себя имеет мотивацию весьма примитивную. Ему должно быть просто комфортно и, собственно, осуждать его за это совершенно нельзя, я тоже ценю все эти вещи очень, но понимаю, что это такой тупик, точнее, биологическое круговращение. Но если мы хотим чего-то большего, то надо и напрягаться больше. Хотя эти вот муляжные вещи и даже так называемые духовные движения обретают вид бизнеса. Таков наш мир – я даже не хочу это осуждать или критиковать. Но мне не хочется быть погруженной в это, мне иногда хочется, чтобы разрушилась эта заведёнка. И когда встречаются те, кто ее разрушает, по-настоящему талантливые люди, которым мало этого, которые уже не хотят только комфорта, тем более если гении – то вообще супер!

- А как гении относятся к комфорту?

- Безусловно, гении ценили моменты отдыха – Пушкин, Микеланджело… Но им этого было мало. И они продолжали дальше разрушать эту теплую, уютную оболочку.

- Задача искусствоведа – анализировать то, что есть?

- Конечно. Собирать информацию, переваривать, анализировать и выражать ее для того, чтобы другие могли этим воспользоваться. Мы работаем с готовым материалом, с тем, что создано кем-то. Но искусствовед, куратор, галерист часто является соучастником творческого процесса. Интересно задуманная экспозиция, выставка – это тоже творчество, иногда исследование, работа с художником, специфическая весьма…

- Что такое творчество?

- Это у Творца надо спросить. Он первый начал! (Смеется.)

Тут как и со словами. Отделить механическое воспроизведение чего-то от творческого акта довольно сложно. Есть художники, которые для себя открыли какую-то манеру или прием, когда-то это был творческий порыв, один раз. И они повторяют сами себя всю жизнь. Что это – творчество или как? Это просто дублирование того, что однажды было актом творчества.

- А как вообще человеку творческому относиться к своему творению уже после того, как он его создал?

- Есть разные варианты. В том числе распространенна позиция – я за ЭТО не отвечаю, я уже не здесь и ЭТО уже живет своей жизнью. И отчасти это верно.

- А как вы относитесь к своему творчеству – моделированию ситуации?

- Иногда говорю «ох, классно я смоделировала ситуацию». Иногда «м-да, не получилось…» Т.е. я оцениваю свою ситуацию по своим каким-то критериям.

Настоящий художник всегда знает, насколько он хорошо сделал свою работу. Например, Пушкин писал «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!» Но его черновики свидетельствуют, что он, как правило, был недоволен собой.

- Художник сам для себя самый строгий цензор?

- Так должно быть. Другое дело, что вопрос с критериями очень сложный. Одна позиция на этот счет выражена Пушкиным в стихотворении «Поэт» ("Ты – царь, живи один дорогою свободной. Иди туда, куда ведет тебя свободный ум..."). А Бродский говорил, что поэт – орудие языка. Т.е. мы как маленькие двигательные части выполняем некую программу, которую мы даже охватить целиком не можем, мы просто выполняем свою роль…

искусствовед Татьяна Бембель

Но я всегда говорю, какое счастье, что я не замужем за художником! (Смеется.) Не за творческим человеком в условном понимании (по диплому), т.к. я считаю, что мой супруг – очень творческий человек. Но я вот наблюдаю за художниками и вижу, что хороший художник женат прежде всего на музе, и она для него главная. А быть замужем за гением – вы представляете, что это такое? Это же ужас! Я ведь знаю историю искусства. (Смеется.) Но я однозначно не та жена, которая преданно служит мужу ради его реализацию. Ну а те творческие пары (где два художника), которые я наблюдаю… Есть примеры долголетнего сотрудничества и союза, но там всё не просто. И если женщина опережает мужчину в творчестве – это отражается на семейных отношениях, драмы происходят, разрывы. Как правило, очень яркие и самостоятельные в творчестве женщины не имеют семьи в таком гармоничном понимании. Я так точно не хочу.

- А своих детей вы учите серьезно относиться к словам?

- Ой, я так занята собой, честно говоря. (Смеется.)

Знаете, я – дитя свободы, в том плане, что творческие люди, с которыми я жила в семье, они тоже были заняты собой. И поэтому я очень благодарна им за то, что им особо некогда было обращать на меня внимание, они не мешали мне заниматься своими делами. А поскольку мне всегда было чем заняться, то спасибо им за то пространство, которое у меня было с достаточно раннего детства. Я полагала, что и для моего ребенка это будет самое лучшее – оставьте его в покое, он сам найдет, чем ему заниматься.

У меня на самом деле нет понятия дома как гнезда. Потому что история нашей семьи в трех поколениях как минимум – это история постоянных перемещений. Поэтому у меня с ранних времен сложилось ощущение, что в этом непрочном и зыбком мире дом – это иллюзия чего-то прочного, неразрушимого. Дом должен быть внутри. Для меня, например, мой дом – это мой муж.

Татьяна Бембель, директор Минской художественной галереи

Мир слишком быстро меняется, потому я люблю быть гостем, который в любую минуту может уйти. К миру надо относиться, как к партнеру по танцам. Т.е. вы танцуете с этим миром, реагируете на его изменения. Но для этого надо постоянно находиться в состоянии алертности – т.е. быть готовым максимально реагировать.

Меня часто упрекают в цинизме, несерьезном отношении к жизни. Но мне кажется, что по-настоящему серьезный человек не может выглядеть серьезно. Мало вещей, к которым стоит относиться серьезно. И в то же время ко всему в глобальном смысле надо относиться серьезно. Здесь такая коварная диалектика. Но я считаю, что и серьезные отношения должны существовать в игровой форме. Ведь даже ритуал, правило – это все равно игра, так как есть заданные условия. В форме игры, даже некой театрализации приходит к нам и религия, потому что в этом мире иначе невозможны никакие процессы.

- И, все-таки, к чему вы по-настоящему серьезно относитесь?

- Ну, ко всему буквально! К процессу жизни.

- А к себе?

- К себе – как к части этой жизни. Но я не преувеличиваю свою роль в истории и вообще в мире. И на этом основывается мое отношение ко всему остальному. Т.е. не надо переоценивать себя. Мы – маленькие пылинки в этом круговороте... (Смеется.)

- Сколько вам лет? И как вы ощущаете себя в своем возрасте?

- Мне 45 лет – самый классный возраст. Это тот возраст, когда ты уже что-то сообразил примерно, что к чему в этой жизни, но еще можешь что-то сделать. Т.е. возможность манёвра еще есть и уже есть некоторые наработанные приемы борьбы с этой жизнью. И я бы не хотела вернуться в какие-то другие этапы своей жизни. Некоторые ностальгируют по своей молодости, но я не разделяю их порывов. Потому как что-то более значительное – оно всегда впереди, а многим кажется, что это осталось в прошлом.

- А есть ли что-то, по чем вы ностальгируете?

- Сейчас подумаю… Я занималась бальными танцами с 9-го класса у прекрасного педагога – Макс Соломонович Кац такой был. Вот по этому состоянию на его занятиях я, пожалуй, ностальгирую. Потому что такого я просто не встречала. Я пыталась ходить к другим педагогам – но это было совершенно не то. Это был тот человек, который открывал какие-то новые пространства и горизонты через танец. И очень много дал для формирования моей личности, назовем это так. Он преподавал танец как философию жизни. Он открыл мне мир танца, и как через танец находить себя, и строить отношения с миром. Это были абсолютно счастливые моменты!

Татьяна Бембель, директор Минской художественной галереи

Беседовала Екатерина Сушкевич, автор и ведущая программы «Город женщин» на радио «Культура», 102, 9 FM

Фото Егора Войнова



обсудить на форуме
(Голосов: 6, Рейтинг: 4.3333333333333)
оцените статью

Не указан форум для отзывов.