Светлана Бень

04.04.2011 00:00

Для актрисы, певицы, поэтессы, лидера группы «Серебряная свадьба» Светланы Бень, или просто Беньки, расхожая фраза «весь мир – театр» является объективной реальностью. А свою актерскую сверхзадачу она видит в том, чтобы людям стало легче.

Светлана Бень


Она родилась в Витебске, на клубничной грядке. Ее папа – Дед Мороз, а мама – встревоженный Ангел. Ее семья – это муж, который вертит земной шар, и дочка, которая спасет человечество. А сама она – Бенька, которая любит стихи и рисунки детей, горячий суп и людей, которым бывает по-настоящему больно. В детстве она видела Бабу Ягу, образ которой неоднократно воплощала на сцене. Она не мечтает, а живет тем, что дано. Жизнь для нее – это работа, в которой процесс интереснее, чем результат. Ее жизненное кредо – все подвергать сомнению.

Послушать интервью со Светланой Бень:
 


- Света, почему в графе «место рождения» ты написала «Витебск. Клубничная грядка»?

- Потому что это прекрасный факт, который всю жизнь греет мое творческое самолюбие. Когда мама начала меня рожать – она собирала клубнику на грядке. И ее так и повезли на скорой помощи с ведром ягод. И все мои дни рождения всегда происходили под клубничные пиры, потому что это время созревания клубники. И я думаю, что это хороший знак: я ощущаю себя таким удивительным, сладким человеком.

- Расскажи про свой дом: такое интересное сочетание квартиры и творческой мастерской, много реквизитов, детских рисунков…

- Мне вообще, по сути, не нужен дом. И я рада, что у нас есть такая прекрасная нора, в которой мы можем временами спрятаться, временами привести друзей, ну и спать, есть и так далее. Потому что дом – это всегда очень большая ответственность: дом надо смотреть, за ним надо ухаживать. Я этого не хочу делать, мне это некогда делать, поэтому у нас есть такое прекрасное перевалочное место и одновременно это хранилище для театрального и концертного реквизита, это место, в котором имеет маленький и безумно организованный уголок моя дочка, это место, где мы можем спать на матрасике… Пока я не созрела для дома. Когда я созрею – мне сразу же придет какое-нибудь космическое наследство и… Ну, во всяком случае, я согласна только на дом на берегу океана, но если не будет такого дома – то пёс с ним, будут съемные квартиры до седой бороды…

…Каждый человек – он как мозаика. И очень трудно сказать, что в нем совершенно его, его личное, он складывается из тысячи различных воздействий и тысячи различных впечатлений, которые он в себя вобрал. Но человека отличает как раз степень отбора этих впечатлений: что-то, что на одного произвело неизгладимое впечатление, мимо меня прошло совершенно незаметно и наоборот. Поэтому человек – это сумма знаний, впечатлений и переживаний, но наша особенность – в их выборе. Я все больше убеждаюсь, глядя на людей удивительных и людей, которых можно назвать великими (с некоторыми из них мне волею судьбы приходилось сталкиваться в личном общении), в том, что никто не величее, чем кто-либо другой ни в чем и все люди очень трогательные.

- Как ты пришла в театр?

актриса Светлана Бень

- Я думаю, что я оттуда никогда и не выходила, и как каждый ребенок жила в атмосфере и пространстве игры и продолжаю в нем находиться по мере возможности и данных талантов. Поэтому весь мир – театр, и это правда. Правда в том, что мы все играем и находимся в ситуации игровой, независимо от того, например, нахожусь я в театре или нет. Потому что театр был, есть и остается органичной системой моего существования.

- Театр – игра?

- Безусловно. Да. И только. Я думаю, что мы играем всегда, исполняем какие-то роли. Это не значит, что мы неискренние или фальшивы в чем-то. Но мы ставим перед собой какие-то задачи и выполняем их – это принцип актерского мастерства. И люди, которые играют на сцене, выходя с нее, продолжают играть какие-то роли. Как только мы начинаем слишком серьезно относиться к тому, что мы делаем, это значит, что мы немножко неправильно выполняем актерскую задачу и неорганично существуем на этом сценическом мировом пространстве. Думаю, что это моя Божественная задача в этом мире – как можно больше ролей испробовать.

Светлана Бень

Театр гораздо серьезнее и скучнее, чем жизнь. Есть такое понятие «государственный театр», ну или вообще театр как система, как производство. Это понятие, на мой взгляд, губительно сказывается на самом принципе театра – живого, меняющегося, непосредственно реагирующего на малейшие изменения в мире, театра, который идет на максимальный контакт со зрителем, либо идет на развитие своей субъективности – театр, который свойственен одиночкам или людям, которые очень тонко чувствуют какую-то божественную природу театральную. В основном театр как социальная структура, государственная или негосударственная производственная машина – это упадочное мероприятие, убивающее театральную суть… К чему я это все говорила? Ну, то есть вот такой театр «ах, как нам выполнить план, чтобы заполнить зал, ну сделай же что-нибудь, чтобы люди пришли, нет-нет, это очень сложно для людей, а вот это слишком просто, это не поймут дети до 10-ти…» И вот это все – это просто кошмар! (Смеется). И человеку, который хочет заниматься театром по-настоящему, нужно взять друга или подругу, или труппу сумасшедшую и бежать прочь.

- Расскажи про «Серебряную свадьбу».

кабаре "Серебряная свадьба"

- Это кабаре, такой синтетический стиль – не театр в прямом смысле этого слова. Это место и ситуация, когда есть пестрая смесь всех видов искусств: где в равной степени важна работа художника, актера, музыканта, декоратора, костюмера – всех. Это набор маленьких номеров, которые рассказывают и передают мировосприятие и какую-то активную позицию лирического героя – главного организатора этого кабаре. Разные кабаре нам известны – и французское, и немецкое, и американское, в меньшей степени русское, представленное Александром Вертинским. Но всегда это актер, который рассказывает различные истории, вживаясь в различные образы. Вот этим мы занимаемся, создаем свое кабаре, учимся на прекрасных вышеназванных примерах, изучаем эту тему, музыку, стиль того времени.

группа "Серебряная садьба"

Но кабаре не может быть реставрацией определенного стиля, от этого мы бежим со страшной силой, мы просто опираемся на предыдущий опыт, но создаем свой мирок, основной функцией которого, на мой взгляд, является создание такой атмосферы на концертах, чтобы она располагала к беседе. Это не значит, что зритель должен говорить с нами прямо во время концерта. Но есть такой стиль разговора: один человек говорит, потому что ему очень хочется сказать, а есть люди, которые говорят для того, чтобы потом послушать собеседника, чтобы человеку потом было проще говорить самому – вот мы хотим такого разговора. Очень хочется, чтобы людям стало легче, немножко легче после наших концертов – это основная цель. Она, может быть, звучит пафосно, но это так, потому что все, что мы делаем, это такая поддержка.


- Тебе легко выходить на сцену?

- Я всегда это делаю с большим удовольствием.

- А на сцене ты какая?

- Такая же, как и в жизни. Хотя не всегда мнение лирического героя совпадает с моим, но я вживаюсь в образ и рассказываю историю. Но я думаю, что в каждом человеке есть всё: и старик, и сволочь, и пуританин, и самый ужасный грешник – всё есть в человеке, просто в разных пропорциях. Если постараться, то можно в себе это найти и активизировать, но можно и не искать и даже не заглядывать. Как я выгляжу со стороны на сцене – не знаю, т.к. погружаюсь в некое измененное состояние, практически бессознательное, когда меня уже просто ведет какой-то процесс, поэтому мне очень трудно судить о себе во время исполнения роли.

актриса Светлана Бень или Бенька

Я очень боюсь преувеличить свои актерские способности и как-то демонстрировать всем, что я – актриса. Наоборот, я слишком забочусь о том, чтобы не выпячивать какие-то особенности человека сценического. Мне кажется, что это нескромно и глупо выглядит со стороны. И вообще я не очень люблю разговаривать: разговариваю только тогда, когда меня очень внимательно слушают или о чем-то спросили. Если у меня ничего не спрашивают – то я и не буду ничего рассказывать, нет у меня такой потребности трындосить, как говорит моя дорогая дочь Ульяна.

- Какие у вас отношения?

- Мы с ней большие друзья и она, по сути, единственный человек, с которым я могу себя чувствовать совершенно спокойно, потому что мы с ней находимся в каком-то одном энергетическом и мыслительном поле, поэтому очень легко и радостно вместе проводим время. Нам хорошо разговаривать, идти по улице, мы кривляемся, балуемся, издаем странные звуки – и нам это очень нравится.

- А ты бы хотела, чтобы она стала артисткой?

- Мне все равно. Самое главное, чтобы она была человеком, который занимается своим делом, чтобы она максимально полно прожила свою жизнь. В ней, безусловно, есть большой артистизм: она прекрасно поет, очень красивая и обаятельная барышня (Смеется).

- Что для тебя творчество?

- Мне кажется, что творчество – это всё. Всё неразрушительное, что делает человек. Приготовление супа или «застилание» кровати – это творчество. Во всё, безусловно, необходимо вкладывать и ум, и сердце. И я, наверное, не несу ответственности за все происходящее, потому что я сознательно стараюсь как можно больше опустошать и голову, и сердце, для того, чтобы туда как можно больше вошло хаоса и Провидения. И я вообще не знаю, как все получается и почему, и внутренне, перед собой, за это ответственности не несу, и перед Богом. Раз ты меня такой сделал, дорогой Бог, ты сам и разбирайся.

Человека, безусловно, подпитывают всегда сильные эмоции. И, например, у несчастной любви их может быть больше. Но я – гедонистический человек, я люблю наслаждаться жизнью и я вижу в ней много красоты, несмотря на то, что мир в целом мне кажется кошмарным. И больше всего я жду второго пришествия Христа, когда это безобразие все прекратится! Поэтому, когда мне плохо – я пишу одни стихи, когда мне хорошо – пишу другие, когда мне очень хорошо – мне больше хочется заниматься театром, потому что он требует больше сосредоточенности, а не отвлеченности на свои внутренние переживания. Я думаю, что жизнь – это бесконечно творческий процесс: все зависит от внутреннего отношения к этому и от того, что я «не хочу страдать никоим образом» и думаю, что человек страдает потому, что слишком серьезно относится к своим переживаниям. Я категорически убеждена в том, что кроме смерти близких людей у человека не может быть повода для страданий. Вот! Во всяком случае, я для себя нашла такое объяснение. Я верю в жизнь вечную, и я не боюсь своей смерти, хотя, я очень боюсь попасть в Ад. Но я не вижу для себя права утешать людей, которые потеряли близких, не знаю, что может их утешить, но в любом другом случае я вижу такое право. Потому что, по сути, я очень редко огорчаюсь из-за чего бы то ни было, и всегда пытаюсь подбодрить тех, кто из-за чего-то огорчается. Кроме собственного здоровья и жизни близких людей ничего не стоит серьезного отношения. Работы эти дурацкие, этот социальный мир нелепый, эти деньги гадкие – все это полная труха и бред собачий, дьявольское наваждение: отринуть, плюнуть и пойти пить кофе!

- Какую религию ты исповедуешь?

- Я совершенно терпимо отношусь ко всем религиозным конфессиям, но я исповедую православие и вижу в нем прекрасный мир!

- В категорию «дьявольского наваждения» ты внесла деньги. А какие у тебя с деньгами отношения?

- Замечательные! Я их очень люблю, они мне очень помогают в жизни. Я думаю, что деньги как и прочие жизненные блага важны и нужны в мире. Но отношение к ним – это уже наш выбор: по-божески мы будем к этому относиться или по-дьявольски. Так вот я, наверное, ничего не сделаю ради того, чтобы иметь больше денег, и пальцем не пошевелю, если это будет каким-то образом нарушать мое внутреннее прекрасное состояние. Я делаю то, что люблю, и Бог даем мне за это средства, благодаря которым я гармонично выживаю. Если мне будет совсем туго – то что-то все равно произойдет хорошее, но я верю в то, что по-настоящему туго мне никогда не будет (Смеется). А если будет – ну, значит, придется так умереть. И что же? Для меня самое важно в жизни – это отношения с людьми – и тут уже можно расставлять приоритеты. Остальное для меня является вообще не важным. На первом месте у меня стоит взаимоотношения с Богом, на втором – с самой собой, на третьем – со своей семьей и так далее по мере отдаления людей от меня в плане непосредственной близости.

- А Бог – где?

- Везде.

…Человеку как организму нужно не так много. И небольшие деньги могут позволить человеку выжить. Но человеку еще нужны деньги для налаживания контакта с окружающим миром: он хочет быть интересен определенному обществу, иметь соответствующую одежду, машину, телефон, дом, обставленный в определенном стиле… Зачем человеку хорошо выглядеть? Зачем ему, там, зубы себе вставлять? Чтобы производить впечатление! Человек хочет взаимодействия с людьми, но на самом деле для этого нужно очень мало, но это малое может даться таким трудом, которое не требует разрыва аорты, а требует любимого дела, занятия тем, чего ты хочешь, простых с людьми, которые рядом с тобой… И всё.


- Почему ты не любишь стихи взрослых?

- Я знаю мало поэтов, которые мне интересны. А ребенок лет до 5-7, когда он еще не социальное существо, – это максимально творческая личность. Он превращает в по-настоящему творческий акт все происходящее, даже когда ест. И более творческим, чем в детстве, человек, мне кажется, не может быть уже никогда. И это большая трагедия, которую человек подсознательно чувствует. Тот, кто не чувствует, я думаю, это человек не очень далекий, либо просто заблуждающийся. И когда человек осознает этот факт, он начинает двигаться в сторону своего детства. Я не имею в виду ностальгию или инфантилизм, а поиск той незамутненной внутренней своей красоты, непосредственности восприятия, восторга, вовлеченности и именно простодушной детской открытости к творчеству. Есть ряд художников и поэтов, которые, когда стали возвращаться к детству, были прекрасны. Всё наивное искусство вызывает во мне большой интерес. Я не могу причислить себя к ребенку, поэтому что это значит слишком себе польстить, я вобрала в себя слишком много из мира взрослых, чтобы спокойно вернуться к истокам, так сказать. Но я думаю об этом и стараюсь к этому двигаться. И это, скорее, помогает мне более терпимо относиться к людям, чем создает какие-то проблемы в общении.

Светлана Бень

Я не ставлю перед собой задачи получить славу, признание, для меня это одновременно и важно, и неважно. Цель всего, что я делаю публично, – это желание поделиться каким-то светом в конце тоннеля, который я вижу, говоря пафосным языком. Если я не вижу в своем произведении этого света, то и не буду делиться, он останется в моих записках сумасшедшего. Если же я вижу какой-то выход из страшной ситуации, то мне хочется об этом рассказать. Мне кажется, что это очень важно. Даже если на сотни человек это не произведет никакого впечатления, но на одного произведет такое впечатление, что он полностью поменяет свою жизнь, и тому очень много примеров. И мне не важно, что делать. У меня есть большая мечта – я хочу работать в Зеленстрое. И если так сложится, что я не захочу больше работать в артистическом жанре, то я буду сажать деревья, потому что это одно из самых благородных и важных занятий на земле. Мне важно быть понятой, но меня не очень огорчает, если я не понята. Потому что мне не столько важно самовыражение, сколько взаимодействие с людьми и поддержка людей. Я считаю всех людей трогательными, даже самых агрессивных, потому что в каждом из них есть ребенок.

- А тебя люди поддерживают?

- Да, мне очень повезло, что меня окружат люди, которые всегда меня поддерживают и не создают препятствий для моей деятельности. И мои родители, и родители мужа, и дочка.

- Какое твое самое яркое детское впечатление?

- Я видела Бабу Ягу! Настоящую, честно, я не сочиняю. Она спускалась по лестнице моего дома в Витебске, со второго этажа на первый. Она была похожа на куклу, сшитую из какого-то полотна, что ли, с нарисованными глазами. Никто из наших жильцов, людей пенсионного возраста, занятых своими хозяйственно-огородными делами, не стал бы разыгрывать ребенка. Это была настоящая Баба Яга и я до сих пор уверена, что она живет на чердаке того дома на улице Мира, 4. Вот есть девочки, на которых произвели впечатления, там, Барби, например, а на меня – Баба Яга. И я всегда потом играла Бабу Ягу на утренниках. И мне кажется, что я окончательно раскроюсь в возрасте Бабы Яги, когда я стану старая, буду сидеть взъерошенная с костылем и у меня будет зуб костяной во рту и вот тогда я всем покажу! (Смеется). Я искренне верю в существование всего на свете – приведений, домовых, но просто мы всего этого не можем видеть, потому что наше зрение так устроено, такая психология восприятия.

Думаю, мы часто не отдаем себе отчета в том, что живем так, как сами того хотим. И если мы имеем неприятности, значит, мы их подсознательно хотели. Я думаю, что человек заслуживает каких-то метафизических подзатыльников и поэтому он не должен не на кого-то роптать или себя жалеть, а должен понимать, что где-то он нагадил.

- Что для тебя работа?

- Я очень люблю работать, я – трудоголик и вообще не умею отдыхать. А это плохо: надо уметь расслабиться и побыть с собой наедине, потому что работа часто человека затуманивает, он перестает видеть себя внутреннего и как-то начинает ассоциировать себя только со своим родом деятельности. Но все равно работа нужна! Но не такая работа, что «с тяжелым горбом», как писал Блок, а со светящимся взором, с которым бы человек смотрел в глаза благодарным потомкам.

- А что для тебя счастье?

- Выполнение своей миссии на этой земле, такое самурайское ощущение, что ты выполнил все, что от тебя требовалось. Это счастье! Я не думаю, что конечная цель человека – быть счастливым. Но думаю, что он должен выполнить свое предназначение и он в праве испытывать счастье от того, что он это предназначение исполняет.

- Считаешь ли ты себя клоуном и кто такой клоун в твоем понимании?

Светлана Бень

- Мне кажется, что клоун – одна из высочайших ступеней актерского мастерства. Потому что это человек, который свою природу раскрыл полностью в своем творчестве, утрировал ее и нашел какие-то точки соприкосновения с окружающими людьми по поводу своего внутреннего мира. Потому что насмешить людей крайне сложно, природа смеха очень непредсказуема, она постоянно меняется и это очень тонкий процесс. И если человек его прочувствовал и смог преобразовать в такую яркую маску, которая для людей интересна, то это высочайший талант. А все остальное, по большей части, это умилительная самодеятельность. Есть смешные халтурщики, апеллирующие к каким-то низменным пластам юмора и таких очень много, к сожалению. Поэтому образ клоуна как-то покосился в сознании современного человека. Но вообще клоун – это, конечно, высочайший пилотаж, это лирик, это сочетание и трагического, и комического в равной степени – тем он и прекрасен. Это то, к чему бы я, конечно, хотела стремиться. И на вопрос в детстве «кем ты хочешь быть», я отвечала «клованам». Но назвать себя клоуном для меня то же самое что сказать «я – состоявшейся человек» или «я очень красивая женщина». Может это и так! (Смеется). Но говорить об этом я считаю нескромным. Для меня клоун – это высший комплимент. Я – человек, который к этому сознательно идет.

Светлана Бень, фото Егора Войнова

Фото Егора Войнова

…А вообще, друзья, я поделюсь с вами еще одним своим знанием. Я ничего не знаю и ни в чем не уверена. И поэтому все, что я говорила, по большому счету, это полная чушь. (Смеется). Я знаю только одну правду в этой жизни и ею сейчас с вами поделюсь. Я знаю, как избавить человека от икоты. Это стопроцентное средство, которое помогает всегда. Когда человек икает, ему нужно немножко нагнуться вперед – параллельно полу – отведя руки за спину. А другой человек должен поднести тому, у кого икота, стакан с водой, чтобы тот маленькими глоточками из него пил. И он пьет-пьет, и икота проходит.

- Круто!

Беседовала Екатерина Сушкевич, автор и ведущая программы «Город женщин» на радио «Культура», 102, 9 FM

обсудить на форуме
(Голосов: 1, Рейтинг: 5)
оцените статью

Не указан форум для отзывов.