Ирина Кодюкова

19.10.2011 00:00

Одна из самых известных белорусских аниматоров. В копилке Ирины награды международных фестивалей: Золотой Витязь, Хрустальный аист. После выхода мультфильма "Легенда о леди Годиве" Ирину называют не иначе, как леди Анимация.

Ирина Кодюкова






Послушать интервью с Ириной Кодюковой:




Ехали мы на фестиваль с сыном. Это замечательный плавучий фестиваль, где собираются лучшие мультипликаторы мира. Лет 12 плавали мы на этот фестиваль. Если раньше ребенку было шесть лет, и была компания шестилетних, то сейчас им по 20 лет. Так интересно: они выросли на глазах и до сих пор дружат.

Ну, естественно, как всякая женщина, я начинаю причитать, что мне не в чем ехать, нечего надеть. Потом извлекаю какие-то шмотки и тихо надеюсь, что никто не заметит, что я в шестой раз еду на фестиваль все в той же юбке. Потом фестиваль уже закончился, я приезжаю в Киев – финал в Киеве. Прихожу в Софию Киевскую, там я встречаю Тонино Гуэрра с его женой Лорой. Его там настолько плотно окружают, что я держалась в стороне. Мы стоим, беседуем... И вдруг он говорит: «Синьора, откуда такая юбка?» Я говорю: «Да вот, за один вечер сшила из куска ткани». Он: «Белиссимо, синьора, откуда такая кофта?» Я, почти вытирая слезы: «25 лет покойная мама связала мне эту кофту». Он: «Белиссимо!»

Сын мне потом говорит: «Кто говорил, что ему нечего надеть? Ты понимаешь, какие наряды, на каких женщинах видел этот человек? Но он же восхитился тем, что надето на тебе!» Больше я не причитаю, что мне нечего надеть.

– А Вы любите елку наряжать?

– Обожаю. Это вообще главный праздник в нашем доме – елка. У нас есть очень старинные игрушки. Старый-старый Дед Мороз, из него уже вата кое-где торчит. Старенькая-старенькая снегурочка с пластмассовой мордочкой, в каком-то платке замотана. И все это святое, все это извлекается.

И мало того, что ёлка. Нужно сделать много чего попутного и обязательно костюмы. Я костюмы ребенку делаю, начиная с его полугода жизни. У нас был самый простой костюм в полгода: ему сделала золотую корону, раздела. И он был у нас голый король, есть даже фотографии. Потом в полтора года он был шмелем: ему сшила крылья из кальки. Все время делала какие-то костюмы, нет года без костюмов.

Нам очень повезло: у нас старый двор. Там друзья, подруги живут. Мы вместе когда-то росли. Теперь наши дети вместе растут. Сейчас такого почти не бывает. Мы выходим на Новый год во двор, взрослые и дети, в костюмах, празднуем. Мы очень бурно праздновали столетие песенки «В лесу родилась елочка» пару лет назад. А после этого празднования пошли в магазин, совершенно забыв, что из-под курток торчат хвосты, что на шапках есть ушки. А когда я обнаружила у себя в магазине при случайном взгляде восточные накрашенные бровью маленькие усики, которые накрасила, потому что изображала нечто восточное, я поняла, почему охранник был в столбняке, когда мы ввалились.

Потом мы делаем всякие красивые рождественские пряники. Но несъедобные.

– Которые на елку вешают?

– И на елку, на подарки. Мука, соль, вода. Они застывают потом, как керамика. У меня уже десятилетия лежат некоторые пряники. Вот мы их делаем… ангелов. Я очень люблю вырезать ангелов красивых всяких, которые расправляют крылья. Я их вырезаю почти с закрытыми глазами. Вешаю всюду. Это такой маленький аттракцион. У меня есть книги о Рождестве. Более того, я связала сама такую вот, сейчас достану, покажу, «шапочку Ниссы». Это есть такие гномы рождественские норвежские, называются «ниссы». У них есть такие шапочки. Они в этих шапочках носили мыло, зубной порошок… Шапочка, и в то же время мешочек. Мы связали эти шапочки и ходим в гости до сих пор в них.

– Для сына Новый год – это до сих пор праздник?

– И для меня праздник. Конечно. Это самый главный праздник. И вообще, занимаясь всеми этими делами, я придумала достаточно удачный термин – режиссура детства. Я профессиональный режиссер. Я занимаюсь этим по долгу службы. Но мне кажется, что каждая мама, которая хочет счастья своему ребенку, должна заниматься режиссурой детства. Чтобы ему было, что вспомнить. Чтобы это было красиво. Чтобы это все было действительно для ребенка. В принципе, это тот багаж, которым он будет жить всю оставшуюся жизнь. Это будет ему помогать выдерживать любые жизненные бури. Организовать счастливое детство, которое запоминается, это – по-моему, просто обязанность любой мамы. Ну и папы могут примкнуть, конечно. Вот такая режиссура детства – это не так сложно… Это – сделать ребенка счастливым.

– Как получилось, что в семье двух ученых случилась дочка, которая стала аниматором?

– Ну, Вы понимаете, о семье двух ученых нельзя говорить, потому что родители развелись в моем детстве и жила я, вообще-то, с мамой всегда. Но семья была действительно ученой, были в ней и дед-академик, и мама-доцент. Вокруг совершенно приличные люди. И вдруг я, которая захотела заниматься какими-то такими вещами, о которых никто никогда дома не слыхивал.

Но, во-первых, я всегда рисовала. Мне всегда были интересны театр, литература. И вдруг я однажды по телевизору увидела фильм про «Союзмультфильм». И там симпатичные девушки в белых халатиках тоненькими кисточками раскрашивали кучи картинок. И я поняла, что для меня это предел счастья, я больше ничего на свете не хочу. Я хочу беленький халатик, кисточку в руки – и раскрашивать, раскрашивать, раскрашивать картинки. Я не знала, как называется эта профессия, я ничего не знала. Это было еще такое глухое школьное детство. Но я уже поняла, что хочу заниматься только этим.

Мультфильм Ирины Кодюковой

До смешного получилось: у нас в 10-м классе, по-моему, была тема сочинения «Мои одноклассники через 10 лет». И вот один из моих одноклассников написал, что «я вижу эту мою одноклассницу, она будет журналисткой, будет в эфире и это обязательно будет передача «Ці ёсць жывёлы на Марсе?» Мне это так запомнилось: она стала известнейшим журналистом. Невероятно... А про меня было сказано, что с Ирой мы, наверно, встретимся в титрах. В титрах мультфильма. Так оно и получилось. А потом... Я не знала, куда пойти, где этому учат... Ни о какой режиссуре, ни о каком занятии мультфильмами я не мечтала. Мне бы только раскрашивать кучи картинок. И когда заканчивала школу, мои картинки всякие висели дома по стенам. Сейчас висят картины хороших художников – других. А тогда нагло висели свои собственные картинки.

И однажды я пришла домой – я училась в 10-м классе, – у мамы был гость. А мама была изумительно красивая женщина. Одна их первых красавиц в городе. А город не был тогда еще таким большим: красавиц знали наперечет. Всегда у мамы были поклонники, обожатели. И вот я прихожу, сидит какой-то гость, и он у меня спрашивает: «А это чьи картинки?» Я говорю: «Мои». – «А чем ты хочешь заниматься? – «Мультфильмами». – «Вот сейчас ты заканчиваешь, будешь в институт поступать?» – «Не знаю». – «Тогда приходи к нам на студию».

Я отдохнула летом, не поступала ни в какой институт – а я хорошо училась – пришла на киностудию. Это было 8 сентября – до сих пор помню. Нашла этого человека. Меня отвели в цех комбинированных съемок, потому что там были какие-то зародыши анимации в виде ростков картошки, которые произрастали из земли, каких-то технические элементы. Это было уже начало анимации.

Меня взяли на должность ученицы художника-фазовщика. Такого вообще уже не бывает и давно такого нет. И я была счастлива. Я получила белый халатик, кисточку и много-много картинок. А потом как-то потихоньку все дальше, дальше... У нас потом образовалась художественная анимация. Начались какие-то первые фильмы. Я там потихонечку всему этому училась. Поступила на заочный факультет в БГУ, чтобы все-таки получить образование. И как-то дальше, дальше, дальше... Я никогда не мечтала о режиссуре. Но как-то оно получилось само... Потом я стала мультипликатором, потом мне предложили первую режиссерскую постановку. Я миновала всякие режиссерские курсы, на которых учились мои коллеги режиссуре. Мне было не до того, у меня болела мама: не до отъездов, не до учеб. Я думаю, что все получилось правильно, потому что я выросла без всяких особенно сильных влияний. И получилась такая сама по себе, какая я есть. Хотя мне всегда казалось, что режиссурой занимаются какие-то высшие существа, полубоги и так далее. Я даже близко не смотрела в ту сторону. Зато теперь имею все…

– А вот что такое анимационное кино?

– Это всем нам знакомые мультфильмы. Просто сейчас их называют красивым словом «анимация». Вообще – это самое настоящее кино. Как говорил Эйзенштейн, кино – это всего лишь частный случай анимации. Движущееся изображение. Это то, о чем можно только мечтать. Пикассо, кстати, говорил о том, что он больше всего на свете завидует мультипликаторам, потому что у них изображение еще и движется.

– А что является импульсом к новому фильму?

– Конечно, не изображение. Просто первичный замысел. У тебя что-то щелкнет в голове, и ты понимаешь, что это первый пульс будущего кино. Это может быть звук, это может быть картинка. Это может быть какая-то мысль. Просто какое-то ощущение. И к этому потом начинаешь подтаскивать все остальное, и получается кино. Безумно интересно.

– Почему?

– Потому что это очень интересно. Так интереснее жить, когда ты все время что-то делаешь, что-то сочиняешь… Это очень здорово. Это никогда не бывает однообразно. А вот как приходит тема… Откуда-то она берется эта тема. Ты понимаешь, что тебе надо пойти вот в эту сторону… Вот здесь что-то найти. Мне кажется, я так скучна… Хотела быть мультипликатором со школьных лет и им стала. Когда стала режиссером, выписала на листик темы, произведения, сказки, которые хотела бы сделать. И вот уже лет 15 методически вычеркиваю. У меня трагедия – список закончился. Нужно начинать какой-то новый этап.

У меня есть цикл про Рождество – «Святочные рассказы». Я когда-то сделала маленький фильм на тему Рождества. Сначала был дебют, потом еще кино. А потом наступило интересное время в кинематографе, когда стало можно снимать все, что хочешь. И после вопроса «что ты хочешь снять?», я достала листик, который составила когда-то, учась на филфаке (у меня был диплом «Творчество Саши Черного для детей», я очень люблю этого поэта).

В те времена его поэзию можно было достать только в Москве. Я провела месяц в спецфонде Ленинской библиотеки, очень много всего узнала. Впервые там увидела, что существует духовная литература для детей, которая называется «рождественской», что есть традиции святочного рассказа. В том числе стихотворение Саши Черного «Рождественское», которое сейчас напечатано во всяких антологиях для воскресных школ. Но тогда мне выписали специальный пропуск для допуска в специальный фонд Ленинской библиотеки. Там я записала стихотворение на этот листик. Потом достала этот листик и сказала: «Хочу сделать вот это». Мне сказали: «Да делай!» И я сделала это стихотворение.

Выяснилось, что получилось. Но фильм был всего 4 минуты, а чтобы была прокатная единица, надо 10 минут. Значит, нужно присоединить еще что-то. И я поняла, что рядом с этим уже ничто другое не станет. Но есть так называемый святочный рассказ. И я начала, спасибо филологическому образованию, копать весь этот материал. И оказалось, что столько всего интересного можно сделать на эту тему. Тема великолепная: можно делать и грустное, и веселое, и смешное, и назидательное, и поэтическое. И для тех, кто помладше, и для тех, кто постарше. И вот получился такой цикл, по-моему, из семи фильмов, который называется «Святочные рассказы» – от этого маленького «Рождественского» до пышной «Леди Годивы». Рос ребенок, фильмы ставились старше: для меня все было абсолютно естественно.

Легенда о Леди Годиве

– То есть, вы свои фильмы делали для своего ребенка?

– Нет, не только для своего. Еще и для других. У всех друзей дети. Для всех как-то. Конечно, и для себя. В каждом ведь остается бывший ребенок, бывшая девочка.

– То есть, для ребенка в себе?

– Конечно! Особенно сейчас. В принципе, внутреннее посвящение есть у каждого фильма. И вот у этого фильма, который будет сейчас, – внутреннее посвящение себе девочке.




– Я смотрю, у Вас очень много иконок стоит.

– Я просто очень верующий человек. Мне кажется, что это также естественно для любого нормального взрослого человека.

– А что такое судьба?

– Судьба – это то, как складывается твоя жизнь. Сложилась твоя жизнь – это и есть судьба. Это не то что «вот тебе судьба там-то, там-то быть». В принципе, там про нас все приблизительно решено. И каким-то более прямыми или более сложными путями мы все равно будем в том месте, где мы должны быть и будем теми, кем нам нужно быть. И когда с годами научишься прислушиваться к течению своей жизни… Это раньше нас все учили: бороться и искать, найти и не сдаваться, достигать и так далее, и так далее. С годами становишься мудрее, и когда перестаешь действовать активно, перестаешь мешать вот тем высшим силам, которые очень хорошо действуют в нашей жизни, у тебя жизнь начинает течь так интересно. В нее приходят какие-то вещи, которые ты со своего низкого горизонта даже не мог увидеть, подумать не мог об этих вещах. То есть, надо давать в своей жизни действовать более разумным и высшим силам.

– Как Вы думаете, если бы не стали аниматором, вдруг бы не получилось? Не пришли бы на киностудию, кем бы Вы могли быть?

– Не знаю даже. Все равно бы это было что-нибудь более-менее творческое. Я даже об этом не думала. Хотя, знаете, кем бы я могла заниматься – маленькими-маленькими детьми. Наверное, детьми бы занималась. Может быть, даже какими-то брошенными детьми… Но это я сейчас как взрослый человек говорю. Но тогда б, естественно, молоденькой девочке в голову бы это не пришло, заниматься какими-то детьми. Своя жизнь интересна еще, а не чужая. Мало понимаешь, какое чудо маленькие дети. И так хочется своего личного счастья – все для себя хочется. А когда становишься взрослым, то уже понимаешь какие-то вещи, нравится быть взрослой. И так интересно, мягко говоря, быть взрослой, понимаете.

Вообще, это слово – «творчество» – оно все звучит, звучит. Я как-то не очень это слово употребляю, потому что я знаю про себя, например, что я «рабочая лошадка». Творчество – это, пока ты придумываешь что-то, сидишь красиво, сочиняешь – это маленькие кусочки. А потом начинается огромная работа. У нас она чисто физическая. Очень тяжелая: я безмерно устаю, все болит. Часов 12 съемок на нашей съемочной аппаратуре. Наша аппаратура называется «станок». Мне говорят: «К станку». Я стою у станка 10-12 часов в день. У меня болят глаза. У меня болит спина, болят руки, я устаю безмерно. Это физическая тяжелая работа. При этом она должна достигать еще каких-то творческих высот. Это работа. Вот и все. Ну, правда, такие эффектные результаты… Потом такие пенки можно снимать. Поездки на фестивали. Туда-сюда. Но все это большим трудом зарабатывается. Очень.

Творчество – это красивое слово. На самом деле, вот сидишь, пишешь этот сценарий. Да, там у тебя промелькнула какая-то изящная, великолепная мысль. Промелькнула. Ушла. А как ее воплотить в нормальный сценарий, который будет выстроен, чтобы эта мысль дошла до других – вот это начинается просто работа, работа, работа… А мысль уже куда-то улетела, и ты видишь только ее хвост, и у тебя уже ничего не получается. Ты начинаешь думать, почему ты такая бездарная, почему ничего не получается. Проглядываешь свои прежние работы, думаешь: вот была же талантливая, почему сейчас такая бездарная? Ужас.

Мультфильм

Я вообще не думала никогда ни о каком творчестве. Все, что я хотела – это выйти замуж, иметь хорошую семью. И все. Я так стремилась, мне кажется, я столько для этого делала. Но вот существует судьба. И это как бы не вышло. Хотя кто знает, в какой мере вышло, в какой мере не вышло. У нас есть замечательный ребенок. И вместо (как сказано было в одной книжке, может быть, это жесткие слова) банального сумасшествия семейной жизни у нас есть роман длиною в 30 лет.

Эта картина, которую Вы видели, «Леди Годива», куплена в подарок на 30-летие нашего знакомства. И через 30 лет это совершенно живые отношения. Не знаю, может быть, роман длиною в 30 лет – он лучше, чем весь быт. Ребенок чувствует себя комфортно: у него есть папа, мама. Ему с нами интересно. «С вами, – говорит, – не соскучишься».

Женщина, вообще, – интересно задуманное существо. А в современном мире… Я много присматривалась, много думала. Нам вообще хорошо. У нас есть главное предназначение – родить. В принципе, родила ребенка – уже состоялась. Все остальное – сверх нормы. А мужчины, так, по умолчанию, должны: достичь, быть, отвечать, добиться. В силу сложившихся обстоятельств, я живу немножко мужской жизнью. Одна растила ребенка, и я знаю, что такое принимать самостоятельно решение, самой целиком за все отвечать, самой для своей семьи все добывать. Это самые трудные вещи – принимать на себя всю ответственность. И в этом я всегда сочувствую мужчинам, потому что знаю, как это тяжело. А так, пожалуйста – родила ребенка, и уже состоялась. А потом потихоньку добавляю, добавляю, добавляю. Меня хватает и на все на это.

Я знаю таких фантастических женщин! Я знаю одну московскую художницу, у нее 10 детей. Она такая художница, она так творчески работает! И если вы говорите «выносливость», то вот такие примеры, пожалуйста. У многих моих знакомых женщин, которые продолжают творчески работать – у кого трое, у кого четверо, у кого пять детей. Вот одна моя приятельница сказала, что опять ждет ребенка – шестого. И это не мешает ни ее творчеству, ни жизни, ни умению шикарно выглядеть. Они все такие творцы! Слезами и завистью изойдешь, когда посмотришь, как ее ребенок рисует, как он лепит, как он мыслит, как он говорит.

– Быть матерью – творчество?

– Дать всему этому развиться в ребенке – это, конечно, творчество. Слава Богу, в женщину вложен такой механизм интуитивный, когда ты понимаешь, что нужно делать, как нужно делать. А потом, не надо ничего особенного давать. Мне кажется, нужна самая простая вещь – любить ребенка. Просто любить. Совершенно искренне. Радоваться ему.

Мне уже было 30, когда появился ребенок. У меня уже все было. Я всего насмотрелась, навидалась. У меня так много было и вдруг – еще и это. И ничего не было интересней, чем смотреть, наблюдать, как растет, формируется человечек. Наблюдать за тем, как растет ребенок, – это просто потрясающе.

Моему сыну исполнилось 20 лет. Мы поужинали хорошо по этому поводу. И я поблагодарила его за 20 лет счастья. Я была счастлива 20 лет. Очень счастлива с ним. Поблагодарила его за эти 20 лет счастья, а он меня тоже. Мы поняли, что были счастливы все эти 20 лет. Потом я ему сказала: «Я была счастлива быть твоей мамой. Я очень завидую твоей будущей жене. Я надеюсь, она сумеет тебя рассмотреть. А еще я больше завидую твоей будущей дочке. Он говорит: «Мама, у меня их будет три». Тогда я начала делать свое новое кино, думала, возможно, это будет цикл «Сказки для девочек». И я представила тех трех девочек, для которых я буду делать это кино. Для всех остальных, конечно, тоже. И бывших, и настоящих, и будущих.

Женщина, которая растит ребенка, – она рассказывает сказки. Ей очень пристало рассказывать сказки. И у мужчин опять же, и в анимации, сейчас видишь сплошные амбиции. Как-то я произнесла фразу, что мне так надоел поток мужских комплексов с экрана, что просто сил нет. Буду я рассказывать сказки. Пускай это будет вышивание, кружево очень красивое… Пусть оно будет.

В идеале, конечно, в любой сказке должен взрослый найти себе что-то. Все дети становятся потом взрослыми. И такой существует интересный момент, на примере мультипликации это очень видно: я потом с ребенком смотрела те сказки, которые смотрела в детстве девочкой. И это так интересно: вот уже рядом с тобой сидит твой ребенок. А ты возвращаешься как бы туда, в то время, когда ты таким же ребенком смотрел это же кино. И это такой момент соединения! Но ты взрослым уже видишь другие моменты в этой сказке. Ты видишь все то, что вместила твоя взрослая жизнь и от этого ребенка и от взрослого человека. А сказка все та же. Я смотрю эту бессмертную «Снежную королеву», и это так здорово.

– У Вас в сказках добро всегда побеждает зло?

– Да, потому что действительно добро всегда побеждает зло. Шота Руставелли сказал, по-моему: «Зло мгновенно в этом мире. Неизбывна доброта». Особенно в наше время, сейчас, надо не то, что говорить об этом, надо кричать, надо утверждать. Надо напоминать всем, что добро побеждает зло. Потому что в окружающем мире, конечно, в этом можно усомниться. Но на самом деле оно так. Просто добро – состояние негромкое. Его меньше видно, меньше слышно. А зло – вот, пожалуйста, изо всех щелей. Со всех экранов. Отовсюду, пожалуйста. Это эпатажно, это эффектно. С добром сложней…

Откуда будет радость с экрана, если сейчас ее в тебе нет? А воспитать ее в себе можно. Вспомнить что-то там, даже если очень плохо. Можно вспомнить какие-то стихи, какую-нибудь музыку. А потом, это уже профессия. Нужно быть веселой. Потому что, если тебе нужно сыграть веселую сцену, а ты внутри грустен, с экрана будет все видно. Экран – жестокая вещь.

Нельзя людей носом в бездну тыкать, особенно в 10-минутном мультфильме. Людям надо помогать жить. Это точно. Великий Кшиштоф Занусси сказал замечательную вещь о том, что мы не можем изменить мир, но наше дело содействует притоку добра на земле. Я совершенно с ним согласна. Поэтому я буду рассказывать красивые сказки с хорошим концом.

Та самая судьба, о которой мы говорили, с одной стороны, считаю, невероятно меня одарила. С другой стороны, еще раз она меня одарила, потому что в моей жизни было много очень сложных ситуаций. Даже трагических ситуаций. Я считаю это тоже даром и отмеченностью, как ни странно. Когда у меня тяжело болела мама, это было несколько лет. И я потом поняла, что это было, возможно, самой лучшей порой моей жизни, самым осмысленным временем. Потому что, во-первых, я могла отдать долг ребенка своей маме – не каждому дается такое счастье. Не каждому дается счастье, когда мама буквально уходит на твоих руках. Это счастье отмеченности. Отлетает все ненужное. Вот есть ты, вот есть человек, которому нужна помощь, самый близкий твой человек на свете. И все остальное становится таким смешным.

Как ни странно, самые трудные годы – как раз не успехи. Самые трудные годы, самые жесткие, они остаются как огромное-огромное счастье. Вот, опять же, сын – он уже взрослый человек – говорит: «Мое детство – это сплошное счастье. И когда ты рассказываешь, что у нас там не хватало денег, не было чего-то, какие были проблемы, я этого себе даже представить не могу, потому что это какой-то сплошной поток счастья».



А потом еще есть такая вещь, как способность к счастью. Ею, кстати, обладают не очень многие люди. Сейчас вечно эти разговоры: боже мой, кризис, как его пережить, какое несчастье, какое горе! Боже мой, да столько причин для счастья. Некоторым это дается просто изначально, бывает, наверное, такой счастливый дар. А в принципе, можно этому и научиться, и уж точно можно, и должно – этому научить. Радостям таким небольшим. Они очень плодотворны, эти радости, кстати.

Есть еще такая замечательная фраза, что Господь дает тем, кто довольствуется малым. И это правда. Когда ты счастлив чем-то малым, ты получаешь много. А когда ты хочешь сразу и то, и другое, и третье: хочу, хочу, хочу, тогда и развивается несчастье. Комплексы: мне не додано, мне там не хватает того, другого и третьего. А когда умудряешься быть счастливым чем-то небольшим, то вдруг оказывается, что еще что-то к этому примыкает, еще, еще, еще… Кого-то там увидел... Это может быть зверушка, может быть человек… Так много всего! Еще есть такая замечательная фраза: пока ты недоволен жизнью, она проходит. Так что, надо успевать быть счастливым. Просто.

Если бы я была прирожденной хранительницей очага, то здесь было бы пятеро, десятеро детей, накормленный и ухоженный муж. А я думаю, что как сложилось, так сложилось. Эти же вещи нам неведомы на самом деле. Ну вот, слава Богу, что есть так. Другие и этого не имеют. Вот опять же: чем огорчаться, чему радоваться? Можно огорчаться: почему же все вот так? Почему нет одного, другого, третьего? А потом сказать: «Да. Но ведь есть вот.., вот.., вот».

Вот случай сейчас, пожалуйста. В Анапу поехала. Стою в воде – и вдруг дельфин подплывает. Плавает вокруг меня дельфин. Он такой огромный! Я не ожидала, что он такой! И потом – у нас был кусок своего пляжа там – никто не видит! Он мой. Он плавает, плавает… Я не ожидала, что он такой гигант. Потом он поплыл дальше, выпрыгнул из воды и все закричали: «Дельфины! Дельфины! Дельфины!» А он был мой пять минут. Поэтому я пошла и купила себе пластмассовый браслет с дельфинами, детский. Потом все у меня все спрашивали: «Что это ты носишь такое интересное?» А я же знала, что это – кольцо завета, чтобы не забыть про этого дельфина. И сейчас вот мне было тяжело с этим сценарием. С новым фильмом было все очень тяжело, и я надевала этот дурацкий детский браслет с дельфинами и чувствовала себя прекрасно.

Жалеть, о том, что не случилось это, не получилось это, что я там не то сказала, оттуда рано ушла, туда поздно пришла, не сделала чего-то – это все мое несчастье, это вот самоедство. Совершенно не умею искать причины своих неудач, своих поражений в ком-то или чем-то – исключительно в себе. Я считаю себя всегда во всем виноватой. Не только за себя, но и за других, и с этим очень тяжело жить. Потому что я всегда считаю, что да, да, да – я виновата, я поступила не так, не то сделала. И от этого цепь сожалений, и потом – увы! – меня это может терзать годами. Это совершенно неправильно, это допускать в себя нельзя, это вещи разрушающие.

Ну, как получилось, так получилось. Причем, через годы становится ясно, почему получилось так, а не иначе. Во всем есть смысл, обязательно во всем есть смысл. Это вот то, от чего мечтаю избавиться – вот Вы меня навели на мысль. Мечтаю избавиться от этого хода мыслей – ненужного, зловредного. Моя ошибка в том, что я считаю, будто не должна делать ошибок, и поэтому за каждую ошибку ужасно переживаю, очень корю себя, очень мучаюсь. А человек не может жить без ошибок, это неестественно и ненормально. Не может. Нельзя прожить, не совершив какой-то ошибки. Нельзя прожить так, чтоб у тебя не украли кошелек, чего-то не сделали. Ну не бывает.

Есть такое выражение – «грация ошибки». Все хорошо, хорошо, хорошо, а вот ошибка – она придает какую-то грацию чему-то. Вы знаете – это, как вязание фабричное: все-все хорошо. А вот вязание ручное: где-то там одну петельку не так сделала, не так натянула – и вот это знак подлинности. Почему я занимаюсь именно вот тем видом анимационного искусства, кстати. Не рисованной анимацией, которую сейчас делают через компьютер, а ручной перекладкой. Которая вся идет из рук. И там существует ошибка, которая является – таким украшением всего фильма! Ошибка действительно часто украшает. И это действительно признак подлинности. Как там Пушкин сказал: «Как уст румяных без улыбки, без грамматической ошибки я русской речи не люблю». Прав совершенно.

Ты в перерывах между пивом

Погладь меня по голове.

Тебе не быть уже счастливым,

А я смогу минуты две.

Лена Казанцева…

Если б я была свободна,

Если б я была горда,

Я б могла кого угодно

Осчастливить навсегда.

Но поскольку не свободна,

Но поскольку не горда,

Я могу кого угодно,

Где угодно и когда.

Ну это все. Ленка замечательная:

Такси для него я ловлю,

Так сильно его я люблю.

У нее есть одна строчка, которая может меня поднять со дна морского. Когда у меня нет никаких сил, никакого настроения. Я не знаю, почему именно эта строчка:

У меня глаза морского цвета,

У меня коса до парапета.

И вот, когда мне плохо, паршиво, я говорю: «Стоп. У меня коса до парапета». И все. В принципе, я очень много люблю стихов. Я люблю того же Сашу Черного. Лучше я скажу о том, что уже год я не просто женщина. Я женщина со стихотворением, мне посвященным. Вот это мне очень нравится. Очень хороший друг поэт стихотворение написал, мне его подарил, и я чувствую в себе какое-то новое качество.

В дивных яслях разговора,

На ресницах-полюсах

Несказанная свобода

И синица в небесах.

Оно кончается хорошо:

И никто твоей свободы

У тебя не отберет.




Беседовала Екатерина Сушкевич, программа «Город женщин» на радио «Культура», 102, 9 FM (2010 год)


обсудить на форуме
(Голосов: 5, Рейтинг: 5)
оцените статью

Не указан форум для отзывов.