Екатерина Агеева

24.06.2012 00:00

Автор концепции, организатор и директор канала «Культура». Ее кредо - если что-то делать, то делать максимально хорошо, или не делать вообще.

Екатерина Агеева






Послушать интервью с Екатериной Агеевой:




Агеева Екатерина Ивановна – автор концепции, организатор и директор канала «Культура», автор радиопроекта «Альтанка», организатор и автор концепции телепроекта «Потребительская корзина». Место рождения - город Минск, образование – факультет журналистики Белгосуниверситета.

Отец – Иван Минович, блестящий журналист, неутомимый и очень добрый человек. Мать – Вера Игнатьевна, библиотекарь по призванию, веселый и щедрый человек.

В детстве была гордостью школы и радостью родителей. Училась легко, всегда была или старостой, или комсоргом. По желанию отца училась играть на пианино, по собственному желанию занималась фехтованием.

Семья. Дочь Вера, 15 лет, умная, жизнерадостная, добрая. Собака Труди, нервная, брехливая, но очень преданная.

Характер Екатерины, собранные за годы жизни пессимизм и обидчивость, а также лень, с которой постоянно воюет, нейтрализуются чувством юмора, коммуникабельностью и отзывчивостью.

Любит природу, детей, книги, музыку, дорогу, воздух, фантастику и импрессионистов. Не любит халтуру, лицемерие и угодливость. Мечтает, чтобы дочь самореализовалась и нашла свое дело и своих людей, чтобы на канале «Культура» всегда был творческий коллектив, который смог бы продолжать его традиции.

По внутреннему состоянию соотносит себя с деревом дубом, городом Питером, животным собакой, осенней мутью октября-ноября.

Кредо: если что-то делать, то максимально хорошо, или не делать вообще.

- Екатерина Ивановна, а кто Вам сделал вот этот месяц соломенный?

- Это у меня Вера в прошлом году ходила во Дворец молодежи, там есть флородизайн. Это все делал ребенок. Там замечательная студия, там есть из сена и соломы, для кухни из листьев желтых, натуральные всякие вещи.

- Очень красивые вещи.

- Это все делал ребенок сам, эта студия замечательная.

- Мы тут поспорили просто, что это все куплено, привезено.

- Нет, ну что вы. Это идея, я так поняла, она много училась, еще и в Литве. Это как бы старобелорусская, даже, я так себя льщу надеждой, великокняжесколитовская традиция делать какие-то украшения. Я понимаю, что это лучше смотрелось бы где-то в дачном интерьере, но тем не менее. Я вот это изделие из сена называю вообще «дохлая лисица». Она принесла, ну креативно, но вообще-то, это дохлая лисица. Она говорит: «Мама, это месяц и звезды!» Ну все равно повесили. Я люблю все, что сделано руками. Детские руки очень много энергетики дают в эти вещи. Поэтому мне нравится находиться среди этих вещей.

Екатерина Агеева

- Батик?

- Это батик. Это знаешь что, я с журналистами много делаю материалов о художниках и в том числе, которые батиком занимаются. Вот не помню, как ее зовут, к сожалению. Баирова ее фамилия. Даже на выставках, когда бываю, смотрю фамилии. Где-то она исчезла с горизонта. Уже прошло много лет, она передала мне через общую знакомую вот эту аботу. Это моя единственная натуральная профессиональная работа. Конечно, я мечтала бы о большой достаточно квартире, где можно собирать картины. Ну, это видимо не в этой жизни. А в прихожей видели, какие у меня там картины висят? Из природных материалов, какие объемные. Пушистые, такое ощущение, что там маленькие зверьки.

- Так это тоже она делала?

- Все, что там висит и стоит, делал мой ребенок. Например, вот этот ежик.

- Шикарно всех встречает.

- Ну, это понятно, это – дохлая лисица. Ну, вот посмотрите, какая краса. Ну, в принципе, у нас в семье всегда все умели руками делать. Просто у нас таких возможностей в моем детстве не было. Я просто одно время прилично шила, одно время прилично вязала, пока не начало садиться зрение. В принципе, бабушка наша была белошвейкой при дворе, то есть для фрейлин бюстгальтеры умела руками шить-вышивать. Потом в голодном Сталинграде своим детям сшила пальто, буквально как магазинное. Делать руками – это изначально то, что было. У нас никогда не было интеллектуалов, каких-то людей творческих в привычном смысле. Но людей, которые умели делать руками и вкладывать в это душу, это, конечно, да. Да, очень давнее.

Ну, вот она прицепила эту белочку, ну вот ей нравится, любимой подружке открыточка. Вот посмотрите, какая обезьяночка, зовут ее Сара. Вот это Полли.

- А почему Сара?

- А знаете почему? Я вам скажу, потому что у Джеральда Даррелла одна из таких книг, которая помогает мне немножечко как бы приходить в себя в кризисных ситуациях. Джеральд Даррелл и Диккенс. Так вот, у Джеральда Даррелла какая-то там была смешная обезьянка, ее звали Сарой. Там он интересно ее описывает. Правда, она напялила на нее кучу тряпья блестящего. Что за гламур такой? В принципе, если раздеть этот гламур, то там очаровательнейшая совершенно обезьяна. Вот это навеяло Дарреллом, и все.

- Вы хотели рассказать о папе как человеке, который Вас вдохновил и дал такую путевку в жизнь.

- Не то, чтобы вдохновил. Вы знаете, он был журналист. Я даже не знаю, почему он стал журналистом. Это был обыкновенный крестьянский парень. Единственное что, была очень сильная крестьянская культура в этой семье, очевидно. Дедушка там был крепкий хозяин. В принципе, папа был первый, кто стал получать высшее образование. Он захотел стать учителем, это понятно. Крестьянский парень от сохи, конечно, он хочет быть учителем. Поэтому он окончил учительский институт в Гомеле. Даже учительствовал в Пуховичском районе, где-то в Тальке. То есть сельским учителем был, потом война. Ну, и на войне он приобщился, а потом она его захватила, эта военная журналистика, он стал пописывать. И после этого он в Литературный Институт Московский, насколько я помню, переориентировался. И потом он работал в прессе. Я не знаю, откуда у него возникла эта идея, но это был самый настоящий журналист. Вот вы видите, тут библиотека большая. Собирал он, тут практически нет книги, которую бы он не прочел сам. Причем не просто не прочел, а возьмите любой том, откройте, там, на полях, будут его пометки. То есть, это либо его размышления по поводу того, что он прочел, либо какие-то там художественные выражения, которые он может использовать в статьях газетных. В принципе, он все это прочитывал и все это как-то использовал. Он работал все время. Всегда в его комнате горел свет – это я наблюдала – всегда он правил, он очень серьезно относился к своей профессии.

- А что значит быть самым настоящим журналистом? Я тоже журналист, я хочу знать.

- Это журналист, который работает круглые сутки. Делаешь какую-то тему, невозможно от нее отвлечься. То есть ты не можешь, допустим, отработать шесть часов рабочего времени, а после работы уже не думать о теме. Ты думаешь все время, ты ищешь слово, ты ищешь какой-то образ. Если ты настоящий журналист, он пишет, что это действительно работа творческая. Не просто там пишешь отчет какой-нибудь с сельскохозяйственной выставки, хотя и это приходилось писать. Потому что приходилось писать на разные темы. Но он пишет как бы портрет времени. Вот, наверное, более точно.

- Журналистика, профессия мужская или женская?

- По трудозатратам, наверное, мужская. Женская – в психологизме, наверное, в тонкости, если действительно глубоко делать. Очень важное такое качество, о нем сейчас вообще забывают, это любознательность. Человек, которому интересно все в этом мире. Есть журналисты, которые по тематике работают, но, в общем-то, журналисту должно быть интересно все. Если ему не интересен человек, с которым он беседует, если ему не интересна какая-то проблема, он просто не сделает это хорошо. А вот это любопытство, оно как-то у многих пропадает. Умение задать лишний вопрос, уточнить что-то, влезть в эту проблему. То есть тут любопытство даже, наверное, главное. Ну как можно не интересоваться всем миром? А! Я это плохо знаю, мне это не интересно. Ну, это надо, ты поинтересуйся, это интересно, это так строится жизнь. Ну как это можно от чего-нибудь отказаться?

Выбор профессии

Все было очень просто. У меня были откровенно гуманитарные наклонности, хотя я хорошо ориентировалась и в математике, но в принципе я была гуманитарий. Я вечно писала какие-то сочинения, в конкурсах участвовала, стенгазеты выпускала. Вообще те времена были в школах очень благодатные для моего поколения, это отдельная тема наших поколений, полувековых людей, которых вот так вот ломанула эта перестройка, и все изменилось. А в те времена школа была активная, комсомольская жизнь. Дело даже не в том, она могла бы даже называться комсомольской, какой угодно могла бы называться, но просто там с нами работали. Мы постоянно организовывали какие-то фестивали, праздники, выпускали газеты, мы куда-то шли. В общем, я была из актива, и эта активная позиция, умение организовать, наверное, потом впоследствии мне и пригодились, когда я стала состоятельной в своей профессии. А что касается папы и профессии журналистики, он очень скрупулезно относился к слову. Я же говорю, он библиотеку свою всю пропахал и он слово знал скрупулезно, и ни одного лишнего слова, там не было лишнего предлога. Вот сейчас иногда читаешь там иногда какие-нибудь публикации или особенно на радио некоторые небрежности интернета скачали. Оттенок слова, предлога какой-нибудь оттеночек, он должен стоять точно. Раз я хорошо пишу сочинения, он конечно, в это влезал. Меня это страшно злило. Потому что он там находил тавтологию. Он там находил: «Вот ты знаешь, ты вот это слово употребила. А точнее будет вот это. Вот чувствуешь? Вот это вот чуть иронично. А вот тут вот как бы скептически. Это разные». То есть он работал надо мной. И когда я орала: «Папа, я в пятом классе! Мне твои тавтологии!» Короче, я бунтовала. Он все равно настаивал, потому что если ты что-то делаешь, то делай максимально хорошо, либо не делай вообще. Вот так жил мой папа в журналистике. Такое требование было к слову. Т.е. профессия, моя была предопределена.

Ну, знаете, я вам скажу так. На радио специфика немножко другая. Это не газета, где все должно сказать слово. Я и ушла в свое врем на радио, потому что мне было мало слова печатного, хотя я писала изрядно. Папа еще тогда сентиментальным был, еще жил, вырезал какие-то мои публикации. Это сейчас в принципе не стыдно. Это нормальные для тех времен очерки, сбитые, крепкие, образные. Но как-то я всегда говорила хорошо, и много я старалась говорить, в студенческие годы я была известный демагог, которая могла со знанием только одного предмета литературы сдать философию, психологию и что-нибудь еще. И все это наворотить, наворотить, короче, запутать так преподавателя… Но в принципе, поскольку я была крепким студентом, то мне прощали, так улыбались, понимая, что я делаю. Ну, не придерешься, человек говорит, пятнадцать минут по предмету. По предмету? По предмету. «Зачет». Поэтому, когда на радио представилась такая возможность, я ушла с удовольствием. Вот эта вот возможность говорить, рассказывать что-то, собеседовать с кем-то, она была все-таки более главной.

То, что меня в некоторых напрягает, это упростить жизнь. Сейчас же очень просто, понимаете? Открываешь Интернет, поисковик, любая тема и, пожалуйста, слова чуть переставили, для того, чтобы это не откровенно был плагиат. Сидишь красиво говоришь, долго и интересно, потому что информации много в Интернете. Ну, так без таких людей тоже нельзя: эфир огромный, 20 часов вещания в сутки. То есть, конечно, умение отобрать информацию и подать может тоже быть. Ну конечно, мне больше ближе как-то и я больше ценю тех, которые все-таки вкладывают в свою работу. Вкладывают творчество, душу.

- А с другой стороны, зачем изобретать велосипед, если он уже изобретен и лежит красиво в Интернете, просто им не умеют пользоваться?

- Ну, представьте себе… иногда, когда моменты кризиса, мы берем чай, попила я, дочке заварила из одного пакетика, ну, бывает такое. Ну, в принципе, пять-шесть раз вы не будете заваривать испитой чай, если у вас есть хоть малейшая возможность взять и свежую пачечку заварки? Да? То же самое эта Интернет-информация. Понимаете? Когда туда дополнительно не вкладывается какое-то свое видение хотя бы, свое размышление, это пустое. Это уходит в эфир пустота. Ведь есть такое понятие «ноосфера», это как бы оболочка Земли, которая накапливает какие-то идеи, чувства, эмоции, то есть творческий такой, креативный выброс землян, то получается, что тот, кто ничего не вкладывает, он не работает на ноосферу. Накапливание идей должно быть. То есть должно быть свое привнесение. Вот почему, допустим, мы идем слушать концертную музыку, мы слушаем Баха? Вот один оркестр играет так, а второй играет лучше. Эти просто играют ноты, и дирижер размахивает руками. А те привнесли свое понимание, свои акценты. Вот, наверное. То есть надо вкладывать. Ну, конечно, проще, сэкономить время, скачать быстренько из Интернета и все-таки получить свои деньги на жизнь, это понятно. Тем более молодым сейчас в этих условиях крайне сложно, им приходится самим и квартиры строить, и машину хочется, безусловно. Хотя мы как-то многие без машин прожили. Ну, времена другие, все это надо. Просто, если человек творческий, у него должна подсознательно сидеть мысль что-то оставить, понимаете? Ну, ты же не оставишь подборки информации, скачанные из Интернета? А хоть что-то свое, понимаете?

Наиболее активный период творчества препался, когда произошла Перестройка, произошли какие-то переосмысления старых явлений, новые отношения к религии в обществе, к моде даже, очень многое стало меняться. В общем, чтоб приспособить как-то человека поразмышлять об этих переменах, что позитивно, что негативно, я затеяла такую программу «Альтанка». Это была такая публицистическая программа, никаких особых грамот, ничего, особых благодарностей никаких, казалось бы, я и не заслужила. Получилось, что человек работал двадцать лет, а в эфир куда-то улетел и пропал. И прошло с тех пор… уже каналу скоро 9-10 лет, то есть это было по меньшей мере лет 15 назад. Была у нас когда презентация в мае, подходит ко мне человек и спрашивает: «Агеева, Вы же Альтанку делали?» То есть человек где-то там сидел на окраине Минска, слушал программу и за 15 лет он помнит, фамилию он помнит. Значит, все это не зря. То, что улетело в эфир, в ноосферу, оно кому-то помогло. Понимаете? Может, поддержало, может, подсказало, может, просто сказало, что он не одинок в этом меняющемся мире, тогда были сложные времена. Что у него есть единомышленники, что тоже люди, которые точно так же что-то ищут, пытаются бороться, как-то по-другому себя приложить. Вот вам, пожалуйста, если бы я скачивала из Интернета или, допустим, старые свои публикации строгала бы, наверное, так и ушло бы.

- Для журналиста лучшим признанием, что может быть?

- Память слушателей, читателей. Особенно слушателей для радио. Если помнят радиожурналистов… вот я не зря это вспомнила. Это мне очень дорого, потому что, все-таки, визуально видев статью, могут помнить. А вот радио? Представьте, человек слушал, и он помнит. И как-то мне это очень было дорого, что я все это не впустую, то, что я тогда сильно тратилась, потому что эта была очень сложная программа. Там был монтаж, не то, что сейчас на компьютере. Мы там резали какие-то кусочки пленки, и старые звукорежиссеры, которые работают на радио долгие годы, они помнят, как я приносила огромный двухчасовой ролик пленки и с огромным количеством закладочек цветных, которые торчали. И там надо было: этот кусочек отсюда, этот оттуда, потому что я собирала опросы на какую-то тему важную на тот момент у самых разных людей. Мне надо было столкновение, это был супермонтаж. Он убивал очень много времени. Поэтому те, кто сейчас работает на полную выкладку, то они, конечно, работают на будущее. Они работают на человека, на людей, и они им помогают, реально. То есть те, кто с Интернетом, да, они людей информируют, иногда развлекают. Но те, кто вкладывают душу, иначе, творчество… вот вы сейчас будете приставать с вопросом по творчеству, так вот у меня есть своя формула, те помогают реально, без них нельзя.

- Пристаю с вопросом по творчеству.

- Что такое творчество? Живопись – творчество, литература – творчество, музыка, журналистика. Даже вот творчески, говорят, учитель работает. Можно творчески, ну не знаю там, валенки продавать. Творчество – это когда человек вкладывает душу. Это способ передачи энергии креативной. То есть, если человек туда вкладывается, пошла энергия. Вот представьте себе, вот сидишь ты в зале в филармонии, я люблю, кстати, больше всего, наверное, из всех видов искусства больше всего бывать в филармонии. Вот представь себе, когда выходишь из этого зала, я чувствую в себе какую-то энергию и желание работать, у меня появляются какие-то мысли. То есть я понимаю так для себя, что первую энергию, энергетику вложил творец этого произведения, добавили талантливые музыканты, дирижер и получился огромный заряд энергии, которая вошла в меня и помогает мне двигаться дальше.





Вдохновение. Ну, энергию, во-первых, что вы думаете, разве дают перемены какие-то? Они тратят здоровье, когда целое поколение наших журналистов металось. И кто-то пошел писать в каких-то криминальных газетах какие-то кишкиразбирательские истории. Кто-то в чиновники ринулся, бросая партбилеты. Ну, кто как. Кто-то талантливо вдруг стихи стал писать, так им больше повезло талантливым. То есть мое поколение очень здорово покорежило это время. Оно забрало все. Это сейчас, когда нам уже по полвека прошло, так вот где брать энергию? От вас, от молодых. Вот сижу в кабинете, заходит человек, которому не все равно, у которого глаза горят, и ему интересно на этом радио. Ну, ему интересно, у него глаза горят, таких у нас много на канале. Всё есть энергия, надо думать, надо работать дальше. Вот, пожалуйста. А вам брать энергию? У вас ее хватает. Вот вы беседуете, вот и берете, наверное, что-то, так это и есть передача энергии. Почему нет? Природа прекрасная, вот собака у меня лежит, вот какой энергетический запас. Надо создавать, понимаете? У меня не очень такой богатый, счастливый дом, чтоб прямо так… достаточно сложно одной растить ребенка, потом создавать атмосферу вокруг себя, которая тебе потом дает энергию. Вот у меня растения буяют, чего-то же они буяют? Может от меня взяли, может от солнца, а потом мне передали?

Создание радио «Культура»

- По большому счету, Вы – чиновник уже. Вообще сложно было перестроиться?

- Чиновник, конечно. Я не боюсь этого слова. Ну, начнем с того, что я не то, что вот я там была, была, была, где-то там процветала, а потом «тыц», и посадили меня на готовый канал «Культура». Ну, как-то предложили мне сделать, собрать. Значит, шла реформа на радио, была непонятна масса большого количества людей разных поколений и близких культур, и была идея создать этот канал. То есть фактически все, что в этом канале, все это тогда было огромным вложением энергии. В основном в одиночку. Это сейчас у меня есть много людей с горящими глазами, когда входит Витька давать и делать, Вова, Наташа… У меня есть кто. А тогда это было ужасно. Фактически канал с нуля складывался с очень большим выбросом энергии и мозгов. Я помню, тогда ненавидела выходные, потому что надо было сидеть дома и ни с кем нельзя ничего решить. У меня лежал огромный список старшего поколения, и напротив каждой фамилии было так: это классическая музыка, тут ретро, я просто людей даже этих не знала с музыкальных редакций и с литературных. Я понятия не имела, что от них ждать, как вообще с ними работать, поэтому я собирала досье. Кто-то сложный в этом плане, кто-то в этом, это все перелопатить, перемозговать и выстроить. Надо ж вот так, так, так, вот будет хорошо, если соединить вот такую бригаду, вот такую команду… То есть, короче, получается. Надо решать, а тут раз, суббота. Надо ждать понедельника. Ну, вот так вот жила. Это было огромное… Я вообще не знаю, как это было. Кабинета у меня не было. Практически канал строился на коридорах Дома радио возле окон. Выскакиваешь, на коридоре что-то решаешь. Прибежала, вбила в сетку, что-то подумала, потом других вытащила на коридор, вот так это все и происходило бегом.

У меня, вообще-то, натура мягкая, но организовывать я училась еще на телевидении. Там я потеряла здоровье, просто потому, что по мягкости своей сразу не сумела людей поставить правильно. Ограничить их степень свободы: это ваше творческое право, а это мое творческое право. Короче, когда я пришла на радио, у меня этот опыт уже был, поэтому я проговаривала сразу: «Вот это вы решаете, а это я решаю. Если спорные вопросы, то так и так». То есть, поэтому злой я не становилась, я просто поняла, что надо быть не злой, а просто строгой. И еще всегда очень обоснованной. Не наезжать, потому что у меня плохое настроение, иногда бывает, но редко. А когда у меня есть железные такие, такие, такие претензии. Надо просто быть не злой, а мотивированной.

- Директор – это борец или творец?

- И борец, и творец. С начальством все-таки борец, а вообще со всеми творец. Вообще надо увидеть творческого человека, а потом.. я ж сказала, что в принципе, канал как бы складывался, а изначально как-то большинство моих каких-то идей было. Творчества тоже тут достаточно, вот это сочетать уметь. Конечно, сейчас больше приходится чиновничьими вещами заниматься, но без них не будет творческого процесса. Канал тематический и изначально было понятно, что много слушателей у него быть не может. К сожалению, вы же видите вот сейчас состояние общества. Вот скажите, вот сейчас многие читают? Подрастающее поколение? Ну, старшие еще, может, читают. Мое поколение мало читает, больше у телевизора. Моя-то дочь читает, мне это удалось, к счастью. А так в основном фэнтези, в лучшем случае, Гарри Поттер, «Сумерки» сейчас. Ну, моя прочла и «Сумерки», чтобы хотя быть на одном языке с подругами, а то вообще, выпадение. Когда она начинает рассказывать, что ей нравится Гоголь... она сейчас просто скрывает, понимаете? Когда спрашивают: «Кто любит читать?» Она молчит. Говорит: «Что ж это мама, я как белая ворона?» Поэтому «Сумерки» она прочла, и она адекватно общается со своими, ей же надо общаться.

- Тут все дело в воспитании. Просто научили читать хорошие книжки, показали хорошую литературу. А со своей стороны, она Вас чему-то учит? В контекст молодежной тусовки посвящает?

- Ну, я Rammstein слушаю. Но она у меня девушка не гламурная. Она у меня девушка очень не современная, что меня, наверное, больше всего и беспокоит, потому что сейчас таких девочек вообще как бы и нет.

- А разве это плохо?

- А беспокоит, мне кажется, что я ее все-таки как-то неправильно воспитала. Но она будет не приспособлена к этой жизни, ей трудно будет найти каких-то единомышленников, понимаете. Вот понадобилось с подругами найти общий язык, так она прочла «Сумерки», но мало ли что еще понадобится. Она уважает мою работу, она понимает, что я делаю. Вот, я люблю утром послушать какие-нибудь утренние блоки. Она может покритиковать, высказать свое мнение. Я даже иногда, не ссылаясь на первоисточник, могу воспользоваться ее мнением, потому что мы, в конце концов, должны привлекать и молодое поколение, чтобы и оно слушало. Она в процессе, так ей все интересно. Грамотная девочка. А кто еще может высказываться? Разнос, вы знаете что, разнос бывает не только по мнению дочери, а наших любящих слушателей. Я, например, не сова, я встаю рано, поэтому, что они делают ночью в эфире, я зачастую понятия не имею. Я надеюсь, что тех, кто делает ночной эфир, это не услышат, потому что распоясались окончательно. В принципе, я доверяю людям, я их брала, я им верю, они профессионалы. И вот звонит слушатель: «Вы знаете, Екатерина Ивановна, что у вас там была такая собеседница. Они вели такую, такую тему». А я думаю: «Мама дорогая, а не заехали ли они?» Ну как бы, все это в пределах культурологии. В принципе, времена сейчас не очень способствующие воспитанию детей богатых духовно. Надо смотреть родителям, особенно тем, кому это дорого. Пусть слушают канал «Культура», пусть слушают нашу «Мери Поппинс». Нас мало, но мы есть. Думаю, что смысл моей работы и всего канала «Культура» в том, чтобы сохранить хотя бы вот то пространство культурное, которое могло бы пригодиться в будущем, когда люди будут жить не инстинктами, скажем, а чувствами и эмоциями. Когда они будут не только потреблять, но и созидать. Вот для них мы и работаем, вот в этом смысл работы канала.

О семье

В принципе, семья должна вдохновлять. Семья – это огромный объект для приложения творчества любого человека. Я считаю, что женщина – изначально творец, потому что она создает эту жизнь, потому что она отвечает за это. То есть созидание в ней изначально заложено природой. У тебя появляется ребенок, он появляется в конкретной ситуации. Это не то, что у нас сейчас неблагоприятное время. Что, война была благоприятным временем? Что моя мама в голодном Сталинграде в 30-е годы, когда голодала, была в благоприятном времени? Женщина – творец. Она должна творить жизнь, творить атмосферу в любой ситуации: есть ли там у нее полная семья, полный достаток, дом, она легко ездит за границу, возит своих детей вместе с мужем. Это очень красиво, мне всегда нравится смотреть на виллы, бассейны, там они сели в машину, там они в аэропорт, вот они, значит, в Париже рождественском. Тут они прилетели обратно. То есть один в доме, прекрасно, чудесно, римские каникулы и прочее. Это же не так. И у большинства в нашей стране далеко не так. И женщина должна стараться создать атмосферу. Даже если нет никакой почвы для создания этой атмосферы. Должна быть какая-то жизнь, движение. То есть нельзя сесть и сказать: «Вот, у меня не сложилось». Надо создавать, это можно. Можно просто на ровном месте, именно творчество и помогает, творческий подход ко всему.

- О чем мечтаете?

- Вырастить ребенка своего, достойно. Чтобы она нашла себя в жизни, чтобы она реализовалась, чтобы она была счастлива. Ну, и чтоб жил канал. Вот у меня две доминанты в жизни. Это канал «Культура» со всеми его людьми, которых я всех люблю. И моя девочка, безусловно, с которой иногда очень трудно бывает.

- И сколько ей лет?

- Ей пятнадцать лет. То есть самый прелестный такой возраст. Бывает сложно.

- А каналу?

- А каналу будет девять.

- Так канал младшенький.

- Получается да.

- Что такое семья?

- Тут я, наверное, пошучу. Это подводная лодка. Куда нам деться с одной подводной лодки. Так сложилось и все. Идешь по жизни в данной тебе реальности. Это если не серьезно. Но в принципе, это та команда, которая помогает идти по жизни. Я очень выложилась, выращивая свою дочь, но я очень надеюсь на ее поддержку, когда мне это будет нужно. Ну не знаю, наверное, в шутке о подводной лодке есть большая доля шутки. А все остальное – правда. Я обожаю детей. Если бы у меня было три-четыре, я, наверное, была бы супер счастливой. Мне очень нравится с ними, они всегда креативные. Даже когда приходят сумасшедшие невоспитанные соседские дети и разносят мне все. Вера говорит: «Мама, ты поставила туда цветок, там же Дина все разрушит». Я говорю: «Ладно, я буду держать за руку, чтобы она не носилась тут». Я все равно люблю этот гам, это живое. Это то, что дает энергию.

- Вы счастливый человек?

- Да, да.

- А что такое тогда счастье?

- Это старая формула, банальная. Когда с удовольствием идешь на работу и с удовольствием идешь домой. Вот. …

Нет, ну на самом деле творческим моментом ты меня, Катя, больше всего напрягла. Если я столько упиралась, то потому, что понятия не имела. Допустим, я вместе с родственниками пела, и тоже, кстати, и в четырехголосом хоре. Но изображать потенциально, что может услышать Старченко или Кистень, я просто умру от страха. Или, допустим, прочесть из классиков. Я все равно не прочту лучше актрис, о которых ты пишешь и будешь еще писать. Поэтому я прочту единственное опубликованное стихотворение моего ребенка. Мой отец, вот у него была по жизни страсть, атавизм крестьянского детства, творческого такого – это тихая охота, грибы. И вот, мы с моим ребенком, ей было года три или четыре, я ей показала один раз грибы, подосиновик. И она просто, как будто через поколения генетически передалось, она при слове «грибы» просто трясется. Вот мы с ней, когда собрав из леса какое-то лукошечко себе на суп, возвращались, там уже на этих холмах, вот представьте, позади грибной лес, а впереди огромное зеркало озера Нарочь. Вот она поворачивалась, кланялась в таком поясном поклоне: «Спасибо, лес, спасибо, что нам столько дал». Это ребенок в пять-шесть лет так себя вел. В общем. Короче грибы – это у нас святое, изначально, генетическое. Лет в шесть она написала такое стихотворение.

Стоял грибок под елочкой

И радовался солнцу,

Но тут вдруг червячок приполз

И все ему испортил.

Не видит больше солнышка

Грибок, что был под елкой,

Ведь червячок его прогрыз

до самой его корки.

Ну, вот такой стих. Так мы и живем, короче…

Вот один из моих подвигов, что я бросила курить, прокурив, берите пример, 16 лет, если не 17. Курила каждый день по пачке. Я все делаю капитально, вам уже говорила мое кредо: делать, так делать. И бросала точно также, у меня была жуткая ломка. Пришли ко мне какие-то ребята подключать левый телевизор, я это обнаружила. Я их почти сбросила с лестницы. В общем, ломка была, я это пережила… Знаете, Катя, в трудные моменты жизни у меня есть две книги, я уже упоминала Джеральда Даррелла, это релакшн стопудовый. Там какие-то и зарисовки из быта и нравов Латинской Америки, Африки, Австралии, там, где путешествуют. Этот рассказ о людях, о местных аборигенах и интереснейших повадках животных, потому что животные – это настолько милая пародия на человека, в них все можно найти, он в какой-то момент понял, что это хорошо. В принципе, это бестселлеры стопроцентные. Очень люблю книги о странах. Сейчас мне удалось кое-куда выехать за границу, но очень немного. Боюсь, что это было единственное путешествие. А в принципе, всегда хотелось и мечталось посмотреть мир. Ну, раз нет, то у нас, например, журнал «Geo» мы покупаем, “Вокруг света”. Очень люблю полистать, посмотреть фотографии. В принципе, я умею перевоплощаться. Природа, обычаи, нравы, жизнь другая. Мне очень все-таки нравится английский юмор. И в данном случае, вот тут у меня стоит, библиотека-то обширная, стоит Диккенс: 40 с чем-то томов. Мама моя очень его обожала, но она больше обожала жизнеописания, а я очень люблю “Посмертные записки Пиквикского клуба”. Там такой юмор, фактически это энциклопедия жизни Англии 19-го века. Там все есть: и армия, и религия, и нравы крестьян и лакеевского слоя, и курортный. И там этот юмор такой тонкий и очень добрый. И вот когда мне очень плохо, или Даррелл, или Диккенс. Вера уже знает, ага, Диккенс, что опять? Что произошло? Побывать хотелось везде, наверное, даже в Антарктиде, там пингвины. Там прелестные существа, наверное. Какое-то время пожила бы или, во всяком случае, с удовольствием выезжала бы надолго в Великобританию. Ну, может потому, что юмор как бы понятней, может потому что литературу люблю, может потому что ребенок учит английский, и она очень заморочена на языке, она хорошо говорит и много знает про эту страну.

Хотелось бы… пожить, но если всерьез, вот если бы был такой шанс, я бы хотела жить здесь. Вера, дочь моя, уже как хочет. А я бы постоянно хотела бы жить вот здесь. И меня все устраивает, абсолютно. Я очень люблю эту природу, я очень люблю этих людей, мне очень нравится история. Я думаю, что это страна, которой есть чем гордиться в прошлом. Я искренне верю, что ей очень многим будет чем гордиться в будущем. С огромным потенциалом страна, вот в это я искренне верю. То, что мы делаем на “Культуре” работает именно на эту идею: сохранить лучшее в этой стране, сохранить патриотизм. Потому что можно кричать: “Я люблю свою страну, я люблю!” Мы такого не говорим на “Культуре”, у нас есть программы, с такой щемящей любовью рассказывающих об этой истории, об этих людях, что я думаю, что это и есть самый настоящий, чистопородный патриотизм, а не крики “За отечество” и “За царя”. Нет. Какая разница. Надо любить край, природу, людей, обычаи, нравы. Наверное, так.

Беседовала Екатерина Сушкевич, программа «Город женщин» на радио «Культура», 102, 9 FM (2010 год).

Фото Егора Войнова



обсудить на форуме
(Нет голосов)
оцените статью

Не указан форум для отзывов.