Юлия Виссарионовна – кандидат культурологии, доцент кафедры культурологии Белорусского государственного университета культуры и искусств, докторант, автор многих книг по культурологии, среди которых «Белорусы: от «тутэйшых» к нации», а также романов, повестей и стихов, колумнист электронных журналов «Et cetera» и «Ежедневник», ведущая программы «Без ответов» на портале TUT.BY.

Она не любит слова «творческий», но именно о творчестве, а также обо всём, что с ним связано и не связано мы беседовали c ней в ее уютном доме.

- Юлия Виссарионовна, мой первый вопрос такой: расскажите о человеке, который помог вам состояться как культурологу.

- Этот человек (он не только из меня сделал культуролога, он, в принципе, сделал всё из всех, кто к нему приходил, и кто желал брать и что-то делать, а не просто как это называется сейчас «тусить») был Ким Хадеев. Люди старшего, среднего возраста его очень хорошо знают. Это был совершенно андеграундный персонаж, человек гениальный, который имел фантастическую память и неимоверные знания. Человек, который помогал людям творческим (я не очень люблю это слово) найти то, что им хотелось, что было нужно. Он очень хорошо правил стихи и прозу, он замечательно редактировал, он помогал режиссерам ставить спектакли (я не называю имен, поскольку это люди известные, которые сейчас не любят вспоминать, что они не сами делали эти замечательные вещи). Человек, который прекрасно оценивал художников… Не так давно художник Данелян, которого я встретила, мне рассказал, что когда была первая его выставка в Минске, к нему подошел незнакомый человек и мгновенно назвал все школы армянской, персидской, грузинской живописи, которые на него влияли – на Даниляна… Это была фантастическая эрудиция, это была гениальность (этого слова я бояться в данной ситуации не буду), ну и все мы, в ком Ким принял участие (а мне посчастливилось быть ему другом) очень осиротели после его ухода.

Я осталась без работы, я была русскоязычный филолог (их было как собак нерезаных) и преподавала литературу где-то почасовке в каких-то ВУЗах. И тут, в какой-то момент, эти почасовки все закончились, и я осталась совершенно не при деле, а я не при деле быть не умею, не люблю. И он меня, собственно, целеустремил в культурологию, и первый курс культурологии (культурологической дисциплины, этнокультура на замечательном продюсерском факультете, которым руководил замечательный режиссер Володя Рудов) практически каждую мою строчку выправлял Ким. Потом пошли другие курсы, потом он уже не правил, не читал моих курсов. Но в это дело меня направил именно он, он мне таскал книги, которые я должна была прочитать, сидел в библиотеке и ксерил тексты. Ему было около семидесяти лет. Ему это было не просто, у него было много своих дел, тем не менее, он это все для меня делал. Я считаю, что вся моя состоятельность в этом плане – это Кимушкина работа. И не случайно одну из своих книг по культурологии я ему посвятила, его памяти, к сожалению…

- Вы упомянули о том, что не любите словосочетание либо слово «творчество», «творческие». Почему? Мне кажется, что быть культурологом – это профессия достаточно творческая…

- Понимаете, говорить о себе «я человек творческой профессии» – это также вульгарно, как говорить о себе «я чертовски мила, не правда ли?» или «я такая обаяшечка», или вот «мне дан дар помогать людям». Все это пошло. Человек не может о себе говорить «я творческий человек». И вот так и слышишь, как совершенно ничтожное нечто говорит: «Я – творческий человек». А когда у Бродского спрашивали «чем вы занимаетесь?», он говорил «да так, кропаю что-то помаленьку»….

Это слово очень затерли, затискали, зажали. То есть раньше оно означало то, что оно означало: человек, который занимается творчеством. Но себя ты не можешь так определить, тебя должны таким образом определить другие. А потом появилось понятие «творческие профессии». Что такое творческие профессии? Абрахам Маслоу, знаменитый психолог американский, как-то сказал, что в хорошо сваренном супе больше творчества, чем в плохо написанном стихотворении. Пусть потомки скажут, стоит ли то, что мы делаем, чего-то или не стоит ничего. Когда говорят о себе «я творческий человек», кажется, что от усов человека просто отлетает позолота. Пыжимся, тужимся... Я – преподаватель, я – культуролог, я – прозаик, пишущий постоянно.

- А что, по-вашему, творчество?

- Это не совсем мое определение, это даже вовсе не определение. Мераб Мамардашвили (замечательный философ, пожалуй, самый большой из философов, которые жили на территории Советского Союза, во всяком случае, после того как умерли Бахтин, Лосев),  вот он когда-то сказал, что вообще текст (художественный текст или текст книги, или вообще любой текст, фотография, картина, музыка) – это все органы культуры. И то, чего человек никогда в жизни не встретит, он может встретить в правильно построенном тексте. Через текст мы видим себя. Мы не знаем о себе каких-то вещей, мы читаем какую-то книгу, смотрим какой-то спектакль и если он правильно построен, мы вдруг в этом видим себя, выход из своей ситуации – я говорю сейчас совершенно обычные вещи, и каждый меня поймет. Потому что были же ситуации, когда, например, нужно было решить какие-то отношения, и ты смотрел какой-то фильм, спектакль, читал какую-то книгу и понимал, как надо решить, потому что ты встретился с текстом. Так вот, творческий человек – это человек, который правильно строит текст.

- А творчество?

- Знаешь что... Люди очень часто оправдываются, связывая творчество с вдохновением: у меня не было вдохновения... Начинай работать и у тебя будет вдохновение! Творческий процесс – это работа человека, которому дано умение правильно строить текст. Это просто каждодневный труд. Уж куда более творческий человек чем Марина Цветаева (вся жизнь брошена была, собственно, под колеса творчества, вся личная жизнь, все отношения), она говорила: «Благословляю ежедневный труд». И она говорила: «Мой письменный, мой верный стол». Человек, который каждый день садился и делал, делал, делал. Идет, не идет – делал.

То, что ты создаешь что-то действительно новое, что-то не бывшее (это Бахтин сказал, это не я) то есть собственно творчество – новое и не бывшее, создание нового и не бывшего. Ты не знаешь тот момент, когда ты пишешь. Это приходит потом, это даже иногда вот так сидишь и вспоминаешь – Пушкин говорил: «Ай да Пушкин, ай да сукин сын». Да, ему удалось. Вот ты сидишь и думаешь: «Неужели это я написала эту статью, нет, это написал кто-то гораздо умнее меня». Тогда, наверно, можно говорить о творчестве. Когда ты не знаешь, откуда у тебя выплывают какие-то вещи, а все дело в том, что ты находишься как раз в тексте и ты его правильно строишь. Вот он у тебя построился, и ты что-то в себе понял, ты что-то в мире понял.

• назад
• 1
• 2
• 3
• вперед